Страница 34 из 52
Споткнувшись о залитую водой верхнюю ступеньку крыльца, Хани схватилась за косяк и только чудом не упала еще раз. Когда она с трудом распахнула разбухшую входную дверь и шагнула в гостиную, вода, до сих пор едва просачивавшаяся в узкие щели дверной коробки, хлынула следом за ней и стала растекаться по каменному полу.
В гостиной было пусто; Хани не стала там задерживаться и прошла прямо в студию. Здесь тоже было пусто и голо, но вода еще не успела протечь сюда, так как от гостиной студию отделял высокий каменный порожек. У стен не было ни одной картины, но когда Хани распахнула дверь в чулан, она убедилась, что ее беспо-койство было не напрасным: в темном углу крошечного закутка стояли три свернутых в трубку холста. Один был совсем маленьким, но два других имели довольно внушительные размеры; среди них была и "Вечерняя лагуна".
С облегчением вздохнув, Хани схватила драгоценные рулоны в руки и, тщательно проверив полки, выбралась из чулана.
Вода плескалась уже почти вровень с порожком студии, и времени у Хани оставалось в обрез. Торопливо расстелив на полу принесенный с собой брезент, она тщательно завернула каждую картину в несколько слоев тяжелого плотного материала. На всякий случай Хани захватила два запасных куска, и теперь, когда она хорошо представляла себе, что творится снаружи, решила, что этот брезент не будет лишним. Хани хотелось укрыть холсты понадежнее, чтобы донести их в целости и сохранности – было бы очень неприятно, если бы после всех усилий картины пострадали на обратном пути в усадьбу.
С опаской поглядывая на воду, которая уже перевалила порожек и теперь огибала ее слева и справа двумя осторожными струйками, Хани поспешно завернула все три упакованных шедевра в один самый большой кусок брезента и перевязала обрывком шпагата, найденным на рабочем столе Ланса.
Пока она возилась, вода уже достигла ее ног, залила весь пол студии, затопила чулан и теперь заметно прибывала. Торопливо вскочив с колен, Хани бросилась к дверям, прижимая к груди драгоценный сверток. В гостиной воды было уже больше чем по щиколотку, и Хани испытала новый приступ паники, когда, борясь со встречным течением, пробиралась к выходу. Если внутри так скверно, то каково же снаружи?
Снаружи оказалось хуже некуда. Едва сойдя со ступенек крыльца, Хани погрузилась в холодную, бурливую воду почти по самые бедра. Сражаясь с ударами соленых океанских волн, которые бешено плескались и танцевали вокруг, она едва не окунула в воду картины. Прижав сверток к груди и с трудом переставляя ноги, Хани начала пробираться в ту сторону, где, как ей казалось, начиналась ведущая к усадьбе аллея.
За время, проведенное ею в коттедже, ураган, казалось, стал еще сильнее. Он не давал ей дышать, ослеплял, бросая в лицо пригоршни воды, и Хани брела почти наугад, так как за потоками ливня невозможно было ничего разобрать уже в двух шагах. Несколько раз налетающие волны предательски толкали ее в спину, и Хани чуть не падала, но, с трудом удержав равновесие, она продолжала идти туда, где должна была находиться аллея.
Наконец из серо-свинцовой мглы показалась скособоченная тень пальмы. То и дело оскальзываясь на глинистой почве, Хани поспешила к ней и привалилась к ее мокрому шершавому стволу. Пальма сильно кренилась под ветром и жалобно потрескивала, но Хани решила хотя бы ненадолго задержаться здесь, чтобы перевести дух. В боку у нее кололо, колени дрожали от напряжения, а дыхание стало частым и хриплым.
Отведя с глаз намокшие волосы, Хани ошеломленно огляделась по сторонам. Она даже не подозревала, что в мире может быть столько воды. Понять, где кончается суша и начинается океан, было совершенно невозможно: со всех сторон ее окружала вода и ходили высокие, пенистые волны. Кроме того, неослабевающий дождь существенно ограничивал видимость.
Поглядев себе под ноги, Хани машинально отметила, что вода достает ей уже только до колен, и попыталась представить, как высоко по склону она успела подняться и сколько ей еще предстоит пройти, чтобы море не смогло до нее дотянуться. Когда из этого ничего не вышло, она только крепче прижала к себе сверток с картинами и решительно оттолкнулась от шершавого ствола. Почему-то Хани казалось, что ей осталось пройти еще совсем немного. Чувствовала она себя, во всяком случае, так, словно позади было несколько миль нелегкого пути.
Однако пройти ей удалось всего несколько шагов: внезапно поскользнувшись, Хани с размаху упала на оба колена и только чудом успела прижать к груди сверток. Мутная, глинистая вода бурлила вокруг ее бедер, но Хани не могла даже пошевелиться. Она слишком устала, чтобы сразу же вскочить и идти дальше, ей нужно было собраться с силами, прежде чем решиться сделать хотя бы еще один шаг.
– Боже мой, Хани! Я тебя убью!!!
Хани медленно подняла голову и даже не очень удивилась, увидев перед собой Ланса.
"Какой же он мокрый!" – отстранение подумала она. В самом деле, светло-голубые джинсы Ланса потемнели от дождя и облегали его сильные стройные бедра, словно вторая кожа, а сквозь прилипшую к телу белую хлопчатобумажную рубашку просвечивала бронзовая грудь. За дождем Хани не могла рассмотреть выражения его лица, но, судя по тону, принц был в ярости.
"Превосходно… – подумала Хани. – Только этого мне не хватало!"
В самом деле, она столько натерпелась, спасая эти драгоценные картины, а в результате только сумела вывести Ланса из себя. Впрочем, рассчитывать на благодарность не приходилось: ведь для него они не представляли никакой ценности…
"Как бы там ни было, – рассудила Хани, – будет гораздо лучше, если я встану с колен".
Она попыталась подняться, но оступилась, и Ланс подхватил ее под мышки. Удерживая Хани в вертикальном положении, он слегка встряхнул ее, и голова Хани бессильно мотнулась. "Как у тряпичной куклы", – подумала она, чувствуя, что ноги подгибаются, точно ватные, а перед глазами плывет какой-то серый туман. Видимо, Лансу все же удалось поставить ее на ноги, так как его лицо приблизилось, и Хани наконец смогла разглядеть его выражение. Впрочем, лучше бы она этого не делала…
Ланс все время что-то говорил ей странным, надломленным голосом, но смысл его слов не доходил до ее усталого, измученного мозга. Зато, как ни странно, Хани сразу узнала голос Алекса Бен Рашида, который донесся из кромешной темноты за спиной принца, и разобрала его слова.
– Спокойнее, Ланс! – громко сказал он. – Так ты сделаешь ей только хуже.
– А я и не хочу, чтобы ей становилось лучше!.. Ответ Ланса на этот раз тоже прозвучал на редкость разборчиво, но Хани хватило сил только на то, чтобы удивленно приподнять брови. А может, ей только показалось, что она приподнимает брови…
– Я ее просто убить готов! Ты только посмотри – она едва не утонула, и все из-за… Возьми-ка у нее эти проклятые картины и зашвырни куда-нибудь подальше!
– Нет! – выкрикнула Хани неожиданно сильным голосом и еще крепче прижала к себе драгоценный сверток.
Алекс теперь подошел совсем близко; его голос звучал настолько же ласково и убедительно, насколько грубым, резким, почти истеричным был голос принца.
– Э-э-э, да она вцепилась в них мертвой хваткой… Отдай их мне, Хани. Обещаю, что сохраню их в целости. Конечно, не ради этого упрямого осла, а ради его искусства. И ради тебя…
Да, Алексу можно было отдать картины… Руки Хани разжались, выпуская брезентовый сверток, и тут же бессильно повисли.
– Ты позаботься о них, Алекс, – прошептала она. – Я так устала…
Она блаженно закрыла глаза, прижимаясь всем телом к широкой груди Ланса. Над самым ее ухом раздался какой-то подозрительный не то вздох, не то всхлип, но Хани уже провалилась в забытье и не успела понять, что это было.
Хани очнулась оттого, что кто-то бережно опускал ее в ванну с горячей водой, и, надо сказать, пробуждение это было не очень приятным.
– Хватит с меня воды! – недовольно проворчала она, с трудом открывая глаза и негодующе глядя на Ланса. – Я напиталась ею, как губка!