А если это любовь?

ГЛАВА 40. Демид

Гортань дерёт, как будто мне налили в него раскаленный металл. Я пытаюсь прокашляться, но от боли перестаю свои попытки. Рядом со мной стоит док во всём белом и улыбается. Он держит в руках клипборд и попутно пишет в нем. Судя по всему, я сейчас нахожусь в больничке. Значит столкновения с фурой мне не удалось избежать. Интересно, а Ярослав как там. Я ж по газам дал, только чтобы этого остолопа предупредить о резком слепом повороте.

– Как самочувствие, Демид? – спрашивает док. – Если трудно говорить, тогда сигналь миганием глаз.

– Не очень, – хриплю я, глотая очень вязкую слюну. – Пить хочу.

– Нет, дружок, пока нельзя. Ты только-только очнулся. Нам надо провести несколько анализов и свериться с показателями. Потерпи немного, ладно? – док хлопает меня по правой ноге, и тут вдруг соображаю, что я не чувствую своей левой ступни. Хочу пошевелить пальцами, но тело не подчиняется. Точно так же поступаю с правой – все нормально. Холодок мигом пробегает по раскрытой груди и бросает в жар.

– Что-то не так, – беспокойно замечаю я, и хочу приподняться. Но док вовремя меня перехватывает и грозно рычит:

– Куда собрался, эй!?

– Моя нога, – заикаясь, твержу фразу. – Я… нога… мотоцикл, меня придавило. Не мог подняться.

Голова реагирует головокружением, и потому приходиться зажмуриться.

– Успокойся. Дыши, – велит седовласый мужчина. – Демид, прими факт: твою левую ногу не удалось сохранить. Слишком сильно она пострадала. Главное, что ты пришел в себя. Что ты живой, Демид. А могло быть гораздо хуже.

Я киваю, но все равно поверить не могу, что моя жизнь перевернулась к верху дном. Да кому ж я теперь буду нужен – калека. Черт. Горло саднит, и, как оказалось, из-за подступивших слёз. Вот еще! Я плакать не стану, да только нервной системе не объяснить, и все же срываюсь, всхлипываю.

– Демид, прекрати. Будь сильным, – приказывает док. – Мне надо привести тебя в порядок. Твое состояние может в любой момент ухудшиться, так лучше помоги мне поставить тебя на ноги. Здоровым, Демид!

– Я никогда теперь не смогу встать на ноги, – с ужасом осознаю факт, оттого становится крайне не по себе.

Каким-то образом я все же успокаиваюсь. Легче не становится, но по крайней мере, док выдыхает и быстро записывает показатели. Он сдвигает очки на переносице, затем прячет ручку в нагрудном кармашке белого халата.

– Знаешь, – он привлекает мое внимание. Я приподнимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Я уже чувствую усталость. – Если бы твоя девушка не подоспела вовремя… боюсь, ты бы сейчас не горевал по своей утраченной ноге. Это меньшее, что ты отдал за свою жизнь.

Я хмурюсь, и седовласый мужчина кивает.

– Милена. Твоя девушка, – поясняет он.

Мое сердце пропускает молниеносный удар в грудину. Мне так стыдно перед мышкой за свое поганое поведение. За то, что бросил ее на школьной парковке и умчал навстречу бездне.

– Как, – срывается единственное слово, потому что я пребываю в некотором шоке.

– Не знаю, что между вами, ребята, произошло той ночью, – грустно вздыхает док, – но ее появление на том крутом повороте спасло тебе жизнь. Ты истекал кровью и был без сознания. Она и ее водитель Степан сработали быстро. Перевязали твое бедро и доставили к нам. Я одного только понять не мог, как ты вообще уцелел? А тот парень отделался мелкими ссадинами и ушибом коленки.

– Фура резко вылетела из-за поворота, а Ярослав обернулся назад. Я выжал газ на максимум и догнал его практически в момент столкновения с машиной. Дальше ничего не помню, – тихо говорю я, сглотнув.

– Всё будет хорошо, – подбадривающе молвит док. – Устал?

– Немного, – честно отвечаю.

– А на одного гостя сил хватит? – заговорщицки интересуется мужчина, и я жму плечом, испытывая мышечную боль. – Это пройдет. Ты несколько недель пролежал. Тело должно привыкнуть к изменениям, – комментирует мое состояние, пояснив ощущения. – Ладно. Я приглашу гостя, но только на пару минут. Пока медсестра сделает все манипуляции, ты сможешь повидаться с родными, а потом снова отдыхать.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Док направляется к двери и, приоткрыв ее, кому-то кивает. Через пару секунд появляется взволнованная, побледневшая Милена. Моя мышка…

Датчик сердцебиения, который подключен ко мне, реагирует частым писком, и мышка улыбается.

– Знаешь, вчера ты так же встретил меня, – шепчет она, а на глазах проступают слёзы.

– Любимая, – хриплю, – прости меня…

Милена подходит к моей кровати и нависает надо мной. Глаза в глаза – и целого мира для нас будет всегда мало. Я замечаю залегшие тени под ее карими глазами, и еще больше виню себя за то, что причиняю боль своей мышке. Она не заслуживает такого, как я. Вернее… это я не заслуживаю ее.

– Все эти безмолвные недели, – начинает она, – я просила у тебя прощения, знаешь?

– Милена…

– И еще, – обрывает меня, накрыв указательным пальчиком мои иссохшие губы, – я обещала простить тебя, если ты, наконец, придешь в себя. Демид, – ее голос серьезнеет, а глаза выдают страх, – пожалуйста, не делай так больше. В другой раз судьба не даст ни мне, ни тебе шанса на спасение.

– Милена, – я закрываю глаза, собравшись с мыслями, которые отчего-то туманятся. Я даже не замечаю постороннего присутствия медсестры и ее манипуляций со мной. – Я так сильно люблю тебя, мышка.

– Знаю, – кивает она, затем наклоняется и легонько целует в губы. Поцелуй, как награда, которая оживляет меня и заставляет тянуться к большему. Как же я все-таки дурак, ведь мог навсегда потерять мышку, ее любовь ко мне, свои истинные чувства. – И я тебя люблю, Демид. Мой личный плохиш, – улыбается она, когда отстраняется.

Медсестра продолжает колдовать надо мной, пока мы с Миленой обмениваемся парой фраз. А через минуту в палату заглядывают мои родители. Моя мышка обещает вернуться, но чуть позже. Не хочу ее отпускать, и потому крепко держу за руку. Наш крепкий замок никто не посмеет разорвать. И я мысленно обещаю себе, что сделаю всё, чтобы моя Милена была счастлива рядом со мной.

***

Спустя пять недель

Меня, наконец, выписали. Чувствую себя удовлетворительно, но левая полуконечность все еще дает о себе знать. Передвигаюсь на костылях и, черт побери, так непривычно. Док разрешил заниматься спортом, но сильно не упорствовать. Мои родители бдят каждый мой вдох, и это мне непривычно. Школьную программу практически наверстал, конечно, не без помощи моей мышки. Она приходит ко мне каждый день и остается дотемна. Меня дико раздражает, что я не могу проводить свою любимою, потому что Милена упрямствует и не разрешает мне напрягаться.

– Демид, – зовет меня мама.

– Да, мам, сейчас спущусь, – отвечаю.

К нам должен приехать следователь. Снова Ярослав спасовал и выставил меня виноватым в случившемся. За это я его люто ненавижу, но стараюсь держать себя в руках. Беру под мышку костыль – один, и ковыляю до лестницы. Первые пару дней было непривычно, а сейчас уже наловчился.

– Осторожней, – предупреждает отец и подает мне руку на предпоследних ступеньках.

– Пап, – угрюмо гляжу на него, а он гримасничает.

– Ничего такого в этом нет, Демид, – бурчит отец. – Ты с каждым днем улучшаешь свои навыки. Как только рана затянется, мы обратимся в центр протезирования и сделаем тебе ногу. Еще станцуешь со своей мышкой. Ребята обзавидуются, – подмигивает отец, и из кухни выглядывает мама в знак поддержки слов своего мужа, широко улыбается.