А если это любовь?

– Милена, перестань себя винить, – обрывает мой поток мыслей мама Максимова.

– Пытаюсь, но не могу, – честно отвечаю.

Женщина хлопает рядом с собой, приглашая присесть возле нее на соседнее кресло.

– Иди, присядь, – велит, подгоняя жестом руки. И, когда я выполняю, она накрывает своей ладошкой мою коленку. – Я рада, что ты есть у Демида. Как только ты появилась на его пути, он стал совсем другим, Милена. Он начал жить. Меньше ходил угрюмый, а когда ты звонила или писала, так с лица невозможно было стереть ухмылку. Ты стала его смыслом, понимаешь?

Меня смущает подобное признание, тем более из уст матери моего любимого. Если это так, то почему сам Демид так холодно порой держался от меня.

– Мне трудно в это верить, но спасибо.

– Что ты, дочка, это сущая правда! – хмурится женщина, усевшись полубоком ко мне. – Давай на чистоту, хорошо?

Я киваю, глядя в упор в глаза маме Демида.

– С Хрусталькой он не был такой, как с тобой. Там чувствовалось одностороннее взаимопонимание. Оля и Демид скорее лучшие друзья, чем пара, – женщина устало улыбается, – конечно, нам взрослым, видно многое. Но я не смела препятствовать их дружбе. Я думаю, что Оле просто не хватило смелости или мудрости открыто заявить моему мальчику, что рассчитывать не на что. Ей никто не подсказал, как повести себя, чтобы никому не навредить, понимаешь?

– Частично, – смущаясь, отвечаю я. – Думаете, было бы все иначе, если она призналась?

– Конечно, дорогая! – кивает женщина. – Но это уже в прошлом, и его не вернуть. Девочку очень жаль. Я ее с пеленок знала. Мы дружили семьями очень долгое время. Потому Демид так сильно был привязан к ней.

Когда мама Демида расслабленно выдохнула, я подумала, что вот… вот это самое освобождение от груза молчания. Столько в себе держать только потому, чтобы не навредить своему сыну. Не препятствовать его личной жизни. И, к сожалению, на его пути случилось несчастье. Демид потерял свою любовь, а может и самого лучшего друга с детства.

– Не грусти, Милена. Сейчас главное, чтобы Демид наш в себя пришел.

– Я очень боюсь…, – шепчу, не договорив свои мысли. Мы на секунду встречаемся встревоженными взглядами с женщиной.

– Он сильный. И он знает, что тут его ждет девушка, которой он не безразличен, – твердо проговорила Светлана Николаевна.

Оставив маму своего любимого, я получила разрешение от врача войти в палату к Демиду. Сегодня я впервые увижу его. Переживаю дико. Тело всё трясёт, стоит мне лишь коснуться ручки и отворить дверь. Вдыхаю глубоко, оставив все позади, но тщетно. Не так-то просто отбросить в сторону дурные мысли. С той ночи прошло уже достаточно долго времени, а кажется, будто все случилось вчера. Потому что раны и пережитые волнения слишком свежи и от них так просто не избавиться.

Демид лежит неподвижно, накрытый белой простыней до грудной клетки. Мои глаза плавно опускаются к его левой ноге… точнее к тому, чего врачам не удалось сохранить. Сердце сжимается, а грохот в ушах заставляет принять очевидное – главное, Демид дышит. Еще бы очнулся, всем бы легче стало.

Я вдруг вспоминаю ту весеннюю ночь, когда случайно забрела в палату с ним, а он, наполовину перевязанный бинтом на голове, не узнал меня. Размеренный писк монитора, который отслеживает сердцебиение, вдруг зачастил. Я замираю на месте, но потом все же ступаю к больничной койке с парнем. По мере моего приближение частота сердцебиения успокаивается.

Господи, неужели Демид чувствует мое присутствие?

– Привет, – шепчу, накрыв своей ладонью его прохладную руку.

Весь покрытый трубками, Демид остается на месте, а я словно жду, что он проснется и возмутится, как обычно бывает. Невольно перевожу взгляд на монитор, ожидая подтверждения. Жду минуту-другую… кажется, у меня уже развивается паранойя.

Присаживаюсь на краешек кровати, переплетаю наши руки в крепкий замок и тру его тыльную сторону ладошки, согревая своим теплом. Меня вот-вот пробьет на слёзы, но я из последних сил держусь. Я себе пообещала, когда ехала сюда, что никаких слез не пророню. Незачем Демиду слушать мои вопли. Усмехаюсь сама над собой… легко подумать, но трудно выполнить. И потому предательская капелька росинки падает на руку Демиду и скатывается на простыню, образуя маленькое пятнышко.

– Я скучаю, слышишь? – снова хриплю, обращаясь к любимому. – Ты мне обещал, помнишь, что никогда не бросишь меня. Твою выходку на школьной парковке я не буду брать в расчет, договорились? Только вернись ко мне. Хватит блуждать где-то там, Демид, – голос дрожит, но я продолжаю разговаривать с парнем. Словно он притворяется, но скоро не сдержится и проговорится. – Мы все тут и с нетерпением ждем твоего пробуждения.

С минуту я снова молчу, отдаюсь монотонному звучанию монитора. Закрыв глаза, несильно покачиваюсь из стороны в сторону. Ладонь Демида в моих тисках согрелась и стала тяжелее.

– Лида и Катя рвались сегодня к тебе вместе со мной, но док разрешил только мне войти. Время почти на исходе, но я буду сидеть с тобой, пока меня не выгонят, – тихо делюсь своим планом. – Арсений и Глеб планируют устроить вечеринку, как только ты выпишешься из больницы. Катя у них за главную по устройству мероприятия. Ох и будет тебе концерт, – смеюсь я. Еще крепче сжимаю ладошку Демида, будто боюсь, что она испарится. Касаюсь губами и обдаю своим теплом дыхания. – Я так сильно тебя люблю, Демид. Если ты уйдешь, считай, что бросишь меня. А я ведь места себе не найду, и буду сходить с ума так же, как ты по Хрустальке. Только разница в том, что я люблю тебя, пойми. И я знаю, что ты любишь меня.

Краем уха слышу щелчок дверного замка. Время вышло. Мне пора уходить. Я снова смотрю на монитор, по которой бежит кривая равномерная линия сердцебиения Демида. И это радует, что она не изменяется. Пусть лучше так, чем видеть сплошную пустоту. Я не переживу подобного.

Входит доктор и устало вздыхает.

– Милена, тебе самой бы лечь в больницу и немного прийти в себя, – причитает наш семейный доктор. Мой отчим постарался, чему я была очень благодарна.

– Нет. Пока Демида на ноги не поставите, никакого мне больничного «курорта», – твердо произношу, дав понять, что я ни под каким предлогом не соглашусь на их «витаминную» зарядку. Спасибо, одного раза мне хватит надолго.

– Что ж. Я лишь предпринял попытку, – жмет плечом седовласый мужчина.

– Какие прогнозы? – спрашиваю я, когда доктор подходит ближе и измеряет показатели Демида. Молчание мужчины меня убивает еще пуще. Никогда терпеть не могла драматичные паузы. Это дико раздражает.

– Я никогда не говорю родным и близким больного о чуде, – многозначительно отвечает доктор, – единственное, не переставайте верить в лучшее. Демид сейчас введен в искусственную кому. Это не опасно. Напротив, мы даем ему отдохнуть и набраться сил. Отёк в правом полушарии головного мозга спадает. Думаю, уже завтра мы начнем выводить его из этого состояния. А там… как карта ляжет, – объяснив план действий, доктор записывает данные с датчиков и потом переводит взгляд на меня. – Тебе надо выспаться. Приходи завтра, – смотрит на свои наручные часы, – ближе к двенадцати.

– Спасибо, – с благодарностью отвечаю я. Доктор уходит, дав мне еще пару минут. Я склоняюсь над Демидом и целую его в щеку. Мои губы щекочет его проступившая щетина, и я улыбаюсь. – Завтра, слышишь? Только посмей выкинуть фокус какой, Демид. Люблю тебя.

Демид

Каждое слово Милены эхом отражается в моих мыслях. Я хочу закричать, что слышу ее, и что так же сильно хочу скорее вернуться к ней. Обнять. Поцеловать. Сделать всё, что угодно, только бы она меня простила за мою спонтанную вспышку ярости. Я не привык, что меня выставляли трусом. И если гонки не миновать, то показать своему противнику, что зря он вообще затеял со мной дело.