А если это любовь?

ГЛАВА 38. Милена

Сердце пропускает удар. Один за одним, но я вдруг смиряюсь и, утерев со щек слёзы, решаю вернуться обратно в школу, ведь там мои друзья. Друзья, которые даже не подозревают, что сейчас произошло.

Для меня прекращает существовать всё, начиная от счастливых улыбок моих одноклассников, до хмурого взгляда Веры Антоновной. Она пытается что-то узнать у меня, но я не слышу ее слов.

Ничего.

– Милена, что случилось? Почему ты такая бледная? – учительница испуганно задает вопросы.

Я перевожу на нее свой остекленевший взгляд, и понимаю, что я вмиг очутилась в том дне, когда мама и Сергей отвезли меня в больницу. Нервный срыв. Ага, помню. И сейчас точно такие ощущения накатывают, но я сдерживаюсь.

В помещении душно и совсем нечем дышать. Я игнорирую Веру Антоновну, затем разворачиваюсь на пятках и собираюсь на выход. Зачем только вернулась, с ума сойти можно.

– Милена? – окликает меня женщина.

– Не волнуйтесь, – едва шевелю губами, но все-таки вслух произношу короткую фразу. – Я устала. И уже почти полночь. Мне пора домой, Вера Антоновна.

В зале разрывается динамическая мелодия, под ритм которой ребята и девчонки начинают визжать и танцевать, отрываясь от всей души. Оглядываясь на них – счастливых, я ощущаю пустоту. Никакой радости. Словно только что мою душу вырвали из тела и разорвали в клочья. Мне становится тут слишком тесно и неприятно. Хочу гордого одиночества, просто хочу домой.

– Хорошо, – неуверенно отвечает учительница, но отпускает меня.

Краем глаза замечаю Катю и Глеба – поглощенные друг другом, и я безумно за них рада. На сцене Лида с Арсением отплясывают и задают общий ритм движений, а диджей смело подыгрывает им музыкой.

Очень хорошо, что я останусь незамеченной. Так лучше для всех.

На улице стало еще прохладней, и потому, что на мне нет куртки Демида. Обняв саму себя, я направляюсь к машине, у которой стоит Степан, сложив руки на груди. Когда подхожу, перейдя дорогу, останавливаюсь перед ним и, не поднимая своей головы, шиплю:

– Домой.

– Милена, я…

– Просто домой, – не даю сказать Степану, так как знаю, что он стал свидетелем того, что Демид меня оставил одну. Его обещания теперь для меня ничего не стоят. Он дал слово, что никогда не причинит мне боли, но в итоге вырвал сердце одним своим поступком. Всё. Хватит. Каждый из нас пойдет своей дорогой, каким бы печальным ни был опыт нашей незрелой любви.

И все-таки я его люблю. Люблю.

Черт, как же больно.

Я морщусь, сдерживая жгучие слёзы.

Степан накрывает своей твердой ладонью мое плечо и сжимает.

– Дай ему шанс, – шепчет он, но я мотаю головой.

– Нет. Отвезите меня домой, я устала, – бурчу под нос, затем отхожу от него, и сама открываю заднюю пассажирскую дверь. Быстро сажусь и захлопываю. Вот тут меня прорывает, слёзы текут градом и остановить я их не могу. Уткнулась в ладошки и сдерживаю всхлипы. Обидно. Гортань саднит, но как только Степан садится за руль, я умолкаю. Смотрю прямо перед собой, лишь шмыгаю носом. Мы со Степаном встречаемся взглядами в зеркале заднего вида, и он понимающе кивает головой.

Дорога до дома оказывается не столь далёкой, и уже через двадцать минут мы останавливаемся у кованных ворот, которые открываются и впускают нас во двор. Я смотрю на дом: свет горит только в кабинете отчима. Вот и хорошо, останусь незамеченной для родных, а завтра объяснюсь, что не стала их беспокоить и сразу ушла в свою комнату.

Степан открывает с моей стороны дверь и подает свою руку.

– Всё будет хорошо. Вот увидишь, – подбадривает меня. Я долго смотрю ему в глаза – уставшие и понимающие.

– Спасибо. Я рада, что рядом со мной есть такая поддержка, – слегка приподнимаю губы в улыбке, затем подаю ему руку и выхожу из автомобиля.

– Милена, школьная любовь – самые светлые, самые первые чувства любви. Я помню себя, влюбленным в девочку, для которой был не лучшей партией, – вдруг откровенно заговорил Степан, удивляя меня. Конечно, я замираю на месте и раскрыв рот, внимательно слушаю его жизненную историю. Степан улыбается, когда вспоминает те мгновения, и я тоже проникаюсь его нежностью. – Наши родители дружили с детства, потом отцы работали в одной конторе. Когда я и Карина родились, то семьи по большей степени перестали иметь общие интересы. Ну бывает, что вот так складывается в жизни. Но учились мы с ней в одном классе. Сначала я не обращал на нее никакого внимания, а уже, начиная с десятого, проявился интерес. Постепенно Карина стала центром моей вселенной, – продолжает вспоминать Степан, при этом с его лица не сходит улыбка, отчего я тоже начинаю улыбаться.

– А она? – с нетерпением задаю вопрос, и мой личный водитель возвращается в реальность. В его глазах отражается блеск, как будто вот-вот навернуться слезы.

– Что она? – переспрашивает он.

– Ну для Карины вы стали центром ее вселенной?

Степан захлопывает дверь машины и провожает меня к крыльцу дома.

– Стал, но чуть позже и тогда было слишком мало времени для нас.

– Как так? – хмурюсь, пытаясь уловить суть.

– Вот так, Милена. Есть одно мгновение, ради которого можно отдать всю жизнь. Моя Карина серьезно заболела, когда училась на пятом курсе университета. Я был рядом с ней в период ее реабилитации несмотря на то, что ее родители по-прежнему были против моего присутствия рядом с их дочерью. Но Карина нуждалась во мне. И я отдал полтора года своей жизни человеку, которого всем сердцем любил с десятого класса.

– Как печально, – шмыгнув носом, бросаю я.

– Нет. Нисколько, – возражает Степан, глядя в упор на меня. – Ты что! Это были самые лучшие полтора года в моей жизни, ведь я и Карины были счастливы. Она отказалась от повторного курса реабилитации, потому что врачи давали неутешительные прогнозы даже после лечения. Поэтому моя Карина выбрала жизнь рядом со мной, пусть даже это мгновение настолько коротко, но оно все же стало нашим.

Степан вздыхает, а его робкая улыбка постепенно слабеет, превращая мужчину в статую.

– Мне жаль, – говорю я, снова ощущая свою боль в груди.

Может быть и для Демида история с его Хрусталькой подобна истории Степана? Я задумываюсь, но меня эта мысль нисколько не утишает.

– Не руби с горяча, Милен, – напутствует Степан, когда я практически скрываюсь за входной дверью. Я задерживаюсь на секунду, глядя на уставшего мужчину.

– Мне нужно время, – отвечаю.

– Знаю. Но помни, что его порой совсем нет.

На этом Степан покидает меня, а я зависаю на добрую минуту, переваривая его слова.

В доме меня встречает идеальная тишина, но когда я поднимаюсь по лестнице на второй этаж, то слышу, как из кабинета Сергея доносятся голоса. Сначала не разбираю, чьи они. Но по мере приближения практически на цыпочках, холодею. По коже проносится дрожь, а конечности начинают трястись.

Я узнаю маму, Сергея и… еще один мужской тон, очень похожий на…

– Папа?! – вскрикиваю я, резко распахнув двери в кабинет Сергея.

Три пары глаз смотрят на меня, а я на них. Мама хватается руками за грудь и прикрывает правой ладошкой свой рот, словно испытывает шок и ужас. Лицо Сергея каменное и даже злое. А мой отец – это он, я не ошибаюсь нисколько, с интересом рассматривает меня.

– Милена, иди в свою комнату, – рычит Сергей, затем косится на свои наручные часы. Хмурится. – Надо же, на целый час раньше вернулась домой.