А если это любовь?

ГЛАВА 37. Демид

Глаза заволакивает пеленой, но я мчусь. Рву мотор мотоцикла, совершенно ничего не видя перед собой… кроме Милены. Ее лицо отпечатывается в памяти и запирается под крепкий замок.

Я ее предал. Я оставил ее там одну… с разбитым сердцем.

Но я все равно продолжаю выжимать газ и переключать передачи. Мне бросил вызов тот, кто даже к другу своему не пришел на помощь. Трус. И как он после этого посмел назвать меня таковым?!

Я снова вспоминаю тот злосчастный вечер гонки, но он, как назло, смешивается с событиями трагедии, которая для меня остается слишком свежей. Говорят, время лечит… Нет, оно просто показывает, что ты продолжаешь жить, но части тебя уже попросту не существует. Анна Евгеньевна практически на каждом нашем приеме говорит о движении вперёд. Честно, я пытаюсь. Я, правда, стараюсь и хочу оторваться от одного берега, затем причалить к другому. Да только противоположного берега до сих пор не видно, и меня несет течением. Очень сильным. Присоединившиеся чувства, которые вмиг оживили меня, дают надежду, что я становлюсь прежним, но, оказывается, это ложное ощущение. Я люблю Милену. Всем сердцем. Но как заставить себя иди в шаг с ней – я не знаю…

Я заворачиваю за угол широкой трассы. Я знаю, что там уже ждет ликующая толпа зевак и участников. Среди них много знакомых лиц, и они тоже узнают меня, чем сильно удивляются. Ведь я сегодня не планировал выходить в спарринг с друзьями. Отличительное правило уличных гонок – безопасность и не навреди своему сопернику. Но, увы, этот фундамент используют в своих целях, когда желают за что-то наказать или заставить страдать. Однажды в эту сеть я попал, когда потерял Хрустальку. И Гришка… мой друг – я сильно перед ним виноват, что не сумел спасти его, что отвлекся.

Притормаживая, я проезжаю мимо Артёма и тот свистит мне вслед. Я совсем останавливаюсь, выключив мотор мотоцикла. Несколько ребят, которые стоят рядом с ним, обмениваются парой фраз, и, взяв своих девчонок в охапки, уходят. Артём медленно семенит ко мне, спрятав руки в карманы широких спортивных штанов, белая футболка на нем измазана не то маслом, не то мазутом.

– Я чего-то не понял, у тебя же осенний бал? Где мышку свою потерял, Демид? – с недоумением спрашивает Артём, внимательно вглядываясь в мое безэмоциональное выражение лица. Потом снова свистит, когда что-то до него доходит. – Единственный раз, когда я видел тебя таким, это было весной, Максимов. В чем дело?

Я слезаю со своего железного коня и, поставив его на подножку, выпрямляюсь струной.

– Рассказывай, – говорит Артём чуть тише. Позади нас стоят несколько девчонок из моей прошлой школы, и они прекрасно знают, что было в прошлом учебном году. Их косые взгляды меня нисколько не раздражают, а вот то, что они развесили уши – бесит.

– Ярослав тут? – игнорируя вопрос Артема, я задаю свой.

Артём хмурится, оглядываясь.

– Нет. Но обещал. Сообщение от него получил полчаса назад. Я не понимаю, Демид.

– У него есть ко мне претензии, – сухо отвечаю, – он назвал меня трусом. Я не собираюсь спускать его высказывание на тормозах. Он ответит за свои слова. Это он бросил своего друга, не я.

В принципе нет смысла говорить Артёму за прошлый случай, он, итак, всё знает. И тем не менее, Ярослава из списка участников не исключает. Это меня напрягает.

– Может оставишь всё, как есть, Демид? – осторожно переспрашивает Артём, и я искоса гляжу на него.

– Как тогда? – звучит мой риторический вопрос в ответ. Артём кивает, опустив свой виноватый взгляд. Я зло цыкаю и снова оглядываюсь по сторонам. Очень много народу, как будто нарочно созвали всех по случаю новой гонки. – Сегодня лишь пятница, откуда столько людей, Тём?

– На полночь назначены три гонки, я тебе присылал сообщение на мобильный пару дней назад, – проследив за моим внимательным взглядом, Артём тоже повторяет мое действие, и дальше дополняет: – я сегодня тебя не ждал. Что случилось, ты скажешь мне?

– Я устал скрывать в себе правду. Артём, ты же тоже знаешь, кто тем вечером был виноват, почему отказываешься подтвердить мои слова? – с подозрением задаю вопрос. Он жмет лишь плечами. И опять молчит.

– Сегодня ставки высоки, как никогда, Демид, – Артём вздыхает, оборачиваясь ко мне полубоком. – Не хочу, чтобы ты вновь оказался в центре событий.

– Спасибо за заботу, – зло рычу в ответ.

– Демид, ответь мне, – тон голоса Артёма становится более тверже, и это привлекает мое внимание к нему. Я тоже поворачиваюсь полубоком к нему, не скрывая своего дурного настроения. Я в мыслях держу Милену и ее взгляд, полный боли. Отчасти, каким-то образом это подкрепляет меня, и я даже не представляю, сможет ли она меня простить. – Ты бы послушал меня в тот роковой вечер? Скажи я, что твоя Хрусталька тобой манипулировала, ты бы мне поверил?

– Нет, – твердо отвечаю. Артём не меняется в выражении лица. – Но я чувствовал, что она меня любила. Как и я её. И с чего ты взял, что она манипулировала мной?! – возмущаюсь я.

– Глупец, ослепленный своим желанием, – насмехается Артём надо мной.

Я с недоумением уставляюсь на него, безмолвно требуя пояснений.

– Ты для нее был другом. Это факт. Мы все видели в ее глазах блеск, стоило тебе появиться на горизонте, но… Демид, это не тот блеск, который лично я увидел в глазах твоей мышки, – Артём говорит слишком тихо, но я слышу каждое его слово.

Оторопев, я отступаю на шаг назад, практически врезаясь в свой мотоцикл. Слова моего давнего знакомого затрагивают слишком глубинную струну, отчего становится не по себе.

– Милена здесь не при чем, – грубо твержу, цедя слова.

– Как знаешь, – отмахивается Артём. – Очень глупо получится, если ты ее потеряешь просто потому, что не смог вовремя остановиться и начать сначала. Тебе дан шанс, Демид, но ты его самолично упускаешь.

И больше не проронив фраз, Артём уходит в компанию ребят. Те, завидев его, приветствуют и вручают свои ставки. Я чувствую какое-то опустошение после разговора с Артёмом. Он прожжённый парень, и, с одной стороны, мне бы послушать его, как ту же Анну Евгеньевну, моего психолога. И все-таки, я отступаю.

– Надо же, – позади меня неожиданно раздается знакомый, нахальный тон. Лиза. Я оборачиваюсь. Как хорошо, что между нами мой мотоцикл, и у девушки нет возможности подойти ко мне ближе. Но она все равно касается моей щеки и злорадно ухмыляется, когда я жестко одергиваю ее.

– Иди ты к черту, – немедля рычу в ответ, и уже хочу уйти, но Лиза хватает меня под локоть.

– Почему не я? – ее вопрос меня дезориентирует. Лиза обходит мотоцикл и становится слишком близко, нарушая мою личную границу. Ее выражение лица, казалось, я уже видел однажды. Той ночью, когда Гришка и я повздорили. – Почему Милена, Демид. Почему не я, ответь? Разве нам теперь что-то мешает быть вместе? – шепотом задает вопрос, а на глазах появляются слезы. Но они лживы, и я чувствую это.

Хмурюсь, улавливая ее тон и слова «теперь». Что это значит?

– Я знаю, что ты была причастная к гибели Оли, и чуть было не отправила на тот свет меня и Гришку.

Лиза ахает и тут же отступает, словно ее уже поймали с поличным. Я замечаю, что она успела привести себя в порядок. Нет подтекшей туши, нет мокрых волос и перьев, импровизированного платья.

– Несёшь чепуху, – хмыкая, твердит она, но щеки покрываются предательским румянцем.

– И сейчас тоже все подстроено, так? – давлю, теперь уже вступив в ее игру, но только по своим правилам.