А если это любовь?

ГЛАВА 21. Демид

– Ты не жалеешь, что решилась на такой поступок? – спрашиваю у Милены.

Мы оторвались от преследования, и я увез нас в место, где никому в голову не придет в голову искать двух отчаявшихся подростков здесь.

– Нет, – она качает головой. Дождь давно закончился, а на краю горизонта начинает заниматься рассвет. Тонкая красно-синяя полоса постепенно приобретает нежные оттенки и становится все шире. Ночь уходит прочь, ну а мы продолжаем стоять неподвижно рядом друг с другом и смотрим в никуда. – В ту ночь, когда вы с Олей попали в больницу, – Милена запинается, и я насторожено всматриваюсь в ее профиль лица. Отчего-то мурашки по коже прошлись табуном, говоря мне, что Милена не просто так заговорила о случившемся. Молчание затягивается.

– Извини, что привез сюда, – тихо говорю я, нарушая тишину. Милена легонько приподнимает губы в улыбке, но глаза никак не выражают эмоций. Она продолжает смотреть в одну точку. Дрожит, и даже моя кожанка не греет ее. Я подхожу еще ближе и обнимаю Милену, но девушка не льнет ко мне, как прежде. И эта дистанция меня начинает убивать. Зачем я ее привез сюда? Почему именно сюда?

– Ты часто тут бываешь? – шумно сглотнув, Милена оборачивается ко мне и пристально смотрит в глаза. Я не знаю, что ответить: правду или солгать. – Демид, это место многое для тебя значит. Не надо искать слов, чтобы не обидеть меня. Я все понимаю, – говорит она, а я все так же в ступоре.

– Часто, – выдыхаю. – Особенно, когда на душе скверно. Мне кажется, что моя Хрусталька меня слышит и…, – я обрываю себя, заметив, что Милена совсем приуныла. Она отошла от меня на шаг и обняла саму себя, словно защищалась. – Я хотел нас увезти куда-нибудь, но по наитию приехал сюда.

– Туда, где ты чувствуешь умиротворение, – кивает Милена, будто соглашается с моими мыслями.

Первые лучи солнца коснулись земли и начали бежать вперед, захватывая все больше площади кладбища. Листья деревьев очень рано начали желтеть, и я вспомнил, как моя Хрусталька обожала золотую осень. Ей нравилось купаться в куче собранных листьев. Все-таки не стоило мне привозить сюда Милену. Она может неправильно меня понять, и все же… я не могу отпустить девушку, которая ворвалась вихрем в мою жизнь. За считанные недели она стала для меня чем-то большим. Я тянусь к ней и тут же себя одергиваю, а теперь прибавил ей проблем. И все-таки она рядом со мной, и это так здорово. Сейчас я чувствую себя не в одиночестве несмотря на то, что привез ее в не самое романтичное место на земле.

Я подхожу к Милене и беру ее за руку, затем переплетаю наши пальцы в крепкий замок. Она наблюдает за каждым моим движением и не спешит отталкивать.

– Когда я прикасаюсь к тебе, то вспоминаю свой первый больничный день, – признаюсь, на что Милена затаивает дыхание.

– Демид, я должна сказать тебе кое-что, – перебивает меня, но я шикаю и накрываю ее губы своим указательным пальцем. Улыбаюсь ей, смягчая свое действие.

– Мне не стоило тебя везти сюда, но я хотел разделить с тобой свои внутренние переживания. Мне показалось на миг, что только ты меня поймешь, как я страдаю. Родители Оли уехали подальше от города. Они оградили себя и решили продолжить жить, начав все с чистого листа. А как быть мне, Милен? Вот был я и была Хрусталька – мы любили друг друга и планировали после школы пойти учиться вместе. Жить вместе, понимаешь? У нас были грандиозные планы! Такие, что можно было с легкостью отправиться в космос. А теперь этим планам не суждено сбыться, потому что второй половинки нет, а другая – не потянет, – я замолкаю, когда вижу в глазах мышки слезы. Она едва их сдерживает. Я убираю с ее губ палец, и отстраняюсь от нее, разомкнув крепкий замок. Сразу холодно становится, но я игнорирую вспыхнувшее ощущение одиночества.

– Демид, мне трудно понять…, – тихо говорит Милена и я фыркаю. Ну вот, доверился называется. Я пинаю первый попавшийся под ноги столбик ограждения. – Но я хочу тебя понять и помочь тебе преодолеть трудность, – заканчивает она, испугавшись моего гневного порыва. Я вновь пристально смотрю на Милену и перевожу взгляд на то, что еще хранит имя моей Хрустальки.

– Это не трудность, Милен, – отвечаю я, затем снова смотрю на девушку. – Это огромная рана в сердце, которую никому не под силу залечить.

Милена молча подходит ко мне и обнимает. Я принимаю ее тепло, утыкаясь носом в ее макушку: она пахнет дождем и ее шампунем.

– Как друг, – говорит она, вскинув голову и в упор посмотрев на меня, а я замер, утопая в ее карих глазах, полных силы и воли: – я обязана тебе помочь.

Я хочу ее поцеловать, но… напоминаю, что мы друзья. И лучше, если я перестану искушать свою судьбу. Наверное, с другом гораздо проще и можно обо всем поговорить, чем нежели с девушкой. Ведь Милену может ранить разговор о Хрустальке, а мне важно сохранить Олю в мыслях. Ведь пока она в моей голове – она жива.

– Как друг, – вторю ее тону и коварно ухмыляюсь. Надо же, но эта мышка заставляет меня на миг позабыть о плохом, – я должен доставить тебя домой и взять на себя ответственность за происшествие.

Милена бледнеет на глазах и мотает головой.

– Нет-нет, – отрицает она, – отчим… то есть отец не простит тебя.

– Постой, – я хмурюсь, и, если правильно услышал, Милена назвала отца отчимом. Я хватаю Асташову за плечи и немного отстраняю от себя. Она насторожилась, но явно не понимает, почему я вдруг так напрягся. – В смысле «отчим»? Разве он не твой отец?

– Нет, – говорит так, что возразить не к месту. Она вырывается из моих рук, насупившись. – А это так важно для тебя? Отец он мне или нет?

– Нет, что ты…, – я пытаюсь уловить суть и сопоставить все, что знал о мышке. – Я просто…

– Стоило мне сказать, что Асташов мне не отец, так сразу и отношение к себе я получаю другое, – зло высказалась Милена, превратившись на моих глазах в другого человека. Такой я ее еще не знал. – Демид, не разрушай мои иллюзии, что ты не такой, как все… как все те парни, которые ко мне относились с высока.

– Милена, разве я давал повод так думать, – твердо говорю, ступив к ней. – Я реально не знал, что он тебе отчим. Впрочем, это неважно, и это ничего не меняет. Но я должен тебя отвезти домой, мышка, – поддев ее подбородок, заставляю взглянуть на себя. – Что тебя тревожит?

– Ты, – ее одно слово заставляет мое сердце биться о грудную клетку сильнее. – Ты не дал мне договорить: в ту ночь, когда вы с Хрусталевой попали в больницу, я тоже была там. Я видела вас обоих.

Я покрываюсь леденящим холодом, представив картину со стороны. Но почему Милена была там? Я опять теряюсь в реальности, возвратившись в тот день. Ссора с Олей, споры с родителями и мой лучший друг, который оказался предателем.