Страница 8 из 11
– Лена… – начал он.
Я остановила его взглядом. Не словами, а взглядом. Всё внутри требовало контроля, и я говорила себе: не поддавайся, не сейчас.
– У меня есть решение… – медленно, тяжело, сдержанно сказала я, – я хочу знать, как всё было на самом деле. Точно, шаг за шагом. Только после этого я решу, что делать дальше.
Он открыл рот, но не сказал ни слова. Я заметила, как его пальцы сжали ручку стола, а глаза стали чуть шире, чем обычно.
– Но… – начал он.
– Сейчас нет «но», – резко оборвала я, чувствуя, как внутри всё горит, а внешне — ровная стена. – Я запрещаю себе любить тебя прямо сейчас. Любовь здесь убьёт меня, если я позволю. Любовь и доверие сейчас — это роскошь, которой у меня нет.
Он опустил глаза, сжал губы. Я видела в его глазах смесь боли, страха и отчаяния. Он понимал, что нарушил границу, которая была для меня неприкосновенна, и что каждое его движение теперь оценивается, каждое слово — через фильтр того, что случилось.
– Лена… я… – голос дрожал, но я не дала ему закончить.
– Я хочу факты. Как было в кабинете, что происходило после операции, что именно она утверждает и что ты помнишь. Без оправданий. – Я сделала шаг ближе, но внутренне удержала себя от прикосновения. – Только правда. Я должна знать её, прежде чем решу, останусь или уйду.
Он кивнул, тяжело опуская голову.
– Хорошо.
Я села в кресло напротив него. Сердце стучало, дыхание было тяжёлым. Я чувствовала, что могу рухнуть в любой момент, но сдерживала себя. Не сейчас. Я должна быть холодной. Я должна узнать правду прежде, чем позволю хоть частичке своей любви к нему прорваться.
Он начал рассказывать тихо, почти шёпотом, каждый жест, каждое слово — я ловила их и держала в голове. А внутри — пустота, запрет любить, стена боли и недоверия. И одновременно — тихая, холодная решимость: после того, как я узнаю правду, я решу, что с этим делать.
В комнате стояла тишина, прерываемая только его голосом и моим ровным дыханием. Я понимала, что мы оба здесь в равной степени потеряны: он — потому что всё вышло из-под контроля, я — потому что то, что я любила всю жизнь, оказалось поставлено под угрозу.
Но пока я сидела напротив него, сжимающая руки в кулаки, внутри была только стена, на которой красовалась надпись: любовь запрещена.
И именно эта стена давала мне силу слушать, держать себя и готовиться к следующему шагу — решению о том, останусь ли я, или уйду.
***
Солнечный полдень щедро заливал улицы, когда я вышла из салона. Аромат моих любимых средств — будто всё это должно было вернуть мне чувство нормальности. Я хотела просто дойти до машины, сесть и уехать домой, забыв хотя бы на час обо всём.
И тут…
Среди прохожих, как будто специально поджидал меня, высокий, статный, в дорогом костюме. В руках — букет свежих цветов. Сердце внезапно дернулось, и я сделала шаг назад.
– Елена, – сказал он, улыбаясь уверенно, – это точно судьба.
Я остановилась, сжала сумку крепче.
– Здравствуйте… – голос дрожал, хотя я старалась скрыть.
Он протянул букет.
– Я хотел бы пригласить вас в ресторанчик на кофе. Просто поболтать.
Я отвернулась, делая шаг в сторону.
– Спасибо, но… не могу. Хватит вам уже ходить следом, смысла это не имеет.
Он не отступил. Сделал шаг ко мне.
– Елена… – голос был мягкий, но с уверенной ноткой. – Ваш муж вас предаёт. А вы всё храните ему верность.
Я остановилась. Руки сжались в кулаки.
– Простите? – выдохнула я, пытаясь скрыть дрожь.
Он пожал плечами, лёгкая усмешка на лице.
– Да, ваша верность — его спокойствие. А то, что происходит у него за вашей спиной, вы даже представить не можете.
Я нахмурилась, словно пытаясь отследить каждое его слово.
– А откуда у вас такие данные? – спросила я, ощущая, как внутри снова растёт холод, смесь ужаса и недоверия.
Он сделал шаг ближе, глядя прямо мне в глаза.
– Так вся клиника знает. Все знают о его любовнице. А вы… верите в его верность.
Слова ударили по мне, как кувалда. В голове закружилось: Как это возможно? Откуда у него такая информация?
Я вздохнула, пытаясь собраться, и почувствовала, как внутри стучит сердце: боль и ужас переплелись с недоверием, с отчаянием.
– Вы уверены в том, что говорите? Это уже пахнет клеветой, – спросила я тихо, почти шепотом.
Он кивнул, спокойно, без единой тени сомнения.
– Уверен, Елена. Слишком многое видела клиника, слишком много людей знают. А вы… вы до сих пор живёте в иллюзии.
Я стояла, не в силах сразу ответить. Внутри — хаос, эмоции рвались наружу, но я сдерживалась. Не сейчас… нельзя показывать слабость.
Он сделал шаг назад, слегка наклонил голову и улыбнулся.
– Подумайте. Я понимаю, это трудно. Но истина — она всегда где-то рядом.
Я посмотрела на цветы в его руках. Красные, роскошные, пахнущие чем-то свежим и настоящим. И вдруг мне стало страшно: их красота была слишком яркой, чтобы не резать глаза.
– Спасибо… – тихо сказала я, – но ни вы ни ваша правда мне не интересны.
Он кивнул, положил руку в карман в лёгком жесте уважения и медленно отошёл, оставив меня стоять посреди улицы, между шумом города и тишиной внутри.
Я глубоко вдохнула, пытаясь восстановить дыхание. Сердце стучало быстро, а в голове всё повторялись его слова: «Ваш муж вас предаёт… вся клиника знает… а вы верите в его верность…»
И я поняла: до этого момента я жила в иллюзии. Теперь иллюзия рухнула. И внутри меня — пустота, холод и жгучая необходимость узнать правду, прежде чем принимать любое решение. И сделать это как можно скорее. Эта мелкая паршивка слишком далеко зашла в своих играх.
Глава 9
Я въехала во двор, поднялась на лифте, в руках сжимала сумку. Сердце стучало так, что казалось, слышно было до соседнего подъезда.
Максим сидел в кабинете за компьютером, погружённый в какой-то документ. Он поднял взгляд, когда я вошла, и я почувствовала тяжесть в груди.
– Максим… – начала я, – помнишь того мужчину, который ко мне подбирал клинья?
Он нахмурился.
– Кого? Тот, что в салоне был?
– Да. Так вот, сегодня на парковке он вдруг заявился снова и выдал… – я сделала паузу, пытаясь собраться, – что о твоей любовнице вся клиника гудит, а я одна дура, которая верит в твою верность.
Максим резко сел прямо, глаза сужены, лицо побледнело.
– Как он выглядит? Описать можешь? Уж очень странно всё, – выдавил он, почти бездыханно.
Я опустила сумку на стол и подошла к своему ноутбуку.
– Сейчас, – сказала резко, открывая облачное хранилище и подключаясь к камерам салона дистанционно. – Я тебе покажу.
Экран загорелся, я выставила дату и примерное время, перемотала и мы оба увидели мужчину, который сидел в кресле, пока я делала себе кофе.
– Да… – прошептал Максим, сразу узнав его. – Это… это бывший хирург нашей клиники. Артур Горский… Его выгнали с позором за преувеличение полномочий. Я лично с ним не знаком… но, судя по всему, он знаком с тобой и со мной тоже.
Я молча кивнула, ощущая, как внутри снова всё скручивается.
– Хорошо, – сказал Максим, доставая телефон. – Я позвоню Олегу Кирилловичу. Пусть через свои каналы пробьёт Горского. Нужно знать всю его подноготную и какого хрена он все это устраивает.