Не считая собаки

— Нет, — ответил я.

— И я не верил до вчерашнего дня. Как и в судьбу. Профессор Оверфорс утверждает, что никакой судьбы нет, есть лишь случайности и совпадения, но если так, почему она оказалась на берегу именно в этом месте? Почему мы с Сирилом решили покататься на лодке, вместо того чтобы читать Аппия Клавдия? Мы переводили «Negotium populo romano melius quam otium committi» — «Работа римлянам ближе, чем досуг», и я подумал: «Вот почему пала Римская империя! Потому что римляне не умели отдыхать». Допустить, чтобы та же участь постигла старую добрую Британию, я не мог; мы с Сирилом решительно встали, наняли лодку и поплыли к Годстоу, и как раз на том лесистом участке я услышал медовый голосок, как у феи, звавший: «Принцесса Арджуманд! Принцесса Арджуманд!» Я посмотрел на берег — и увидел самое прекрасное на свете создание.

— Принцессу Арджуманд?

— Нет-нет, красавицу в розовом, с золотыми локонами и очаровательнейшими, прелестнейшими, милейшими чертами лица. Нежный румянец, губы как лепестки роз, а носик — что за носик! Ланселотово «лицом, как ангел, хороша» не передаст этой красоты — и впрямь, чего ждать от рыцаря, который распевает «тирра-лирра»? Я замер на веслах, боясь неосторожным движением или словом спугнуть этого ангела, этот светлый дух, а она посмотрела на меня и спросила: «Сэр, вы, часом, не видели здесь кошку?» И все было в точности, как в «Волшебнице Шалот», только без проклятия и бьющихся зеркал. Что поделать, поэзии свойственно преувеличивать. Я, разумеется, и в мыслях не держал ложиться на дно челна и умирать от разбитого сердца. Я ловко подгреб к берегу, выскочил из лодки и спросил, какую именно кошку и где ее наблюдали в последний раз. «Черную, — ответило небесное создание, — с белой мордочкой и беленькими носочками на лапках — уже два дня как ее нет, вдруг с ней что-нибудь случилось…» — «Не бойтесь, у кошки девять жизней», — утешил я ее. И тут появилась ее компаньонка, кузина, и напомнила, что не следует разговаривать с незнакомцами. «Но этот молодой человек любезно вызвался помочь», — возразило небесное создание, на что кузина сказала: «Очень мило с вашей стороны, мистер?..» Я назвался. «Рады знакомству, — ответила кузина. — Я мисс Браун, а это мисс Меринг». А потом она обратилась к небесному созданию: «Тосси, боюсь, нам пора. Иначе опоздаем к чаю». Тосси! Есть ли на свете имя чудесней? «Вовек пребудет для меня оно мелодий ангельских нежней и слаще!» — восторженно продекламировал Теренс.

Тосси?

— А кто же тогда Принцесса Арджуманд?

— Кошка. В честь индийской махарани, чье имя носит Тадж-Махал. Хотя в таком случае, по логике, ему бы следовало зваться Тадж-Арджуманд. Ее отец служил в Индии — восстание, раджи, «и вместе им не сойтись», сами понимаете.

— Чей отец? Принцессы? — Я совсем потерял нить.

— Да нет же! Отец мисс Меринг. Полковник Меринг. Служил в Индии при британском владычестве, а теперь собирает рыбу.

В каком смысле «собирает рыбу», я не решился уточнять.

— И вот кузина сказала, что им пора, а Тосс… мисс Меринг: «О, надеюсь, мы еще встретимся, мистер Сент-Трейвис. Завтра в два мы будем осматривать норманнскую церковь в Иффли». Кузина ее одернула: «Тосси!», однако мисс Меринг заверила, что сообщает исключительно на тот случай, если я вдруг найду Принцессу Арджуманд. Я дал слово бросить все силы на поиски, и мы с Сирилом действительно ходили туда-сюда по берегу, зовя «кис-кис!», весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро.

— С Сирилом? — переспросил я, сомневаясь, что в данном случае бульдог — подходящий помощник.

— У него нюх, как у ищейки, — похвастался Теренс. — Вот за этим занятием нас и застал профессор Преддик и поручил встретить своих перечниц.

— А кошку вы так и не нашли?

— Нет. И вряд ли найдем, в такой-то дали от Мачингс-Энда. Я ведь думал, мисс Меринг живет в Оксфорде, а оказалось, она тут в гостях.

— Мачингс-Энд? — встрепенулся я.

— Он ниже по реке. Близ Хенли. Матушка привезла ее в Оксфорд на сеанс к медиуму…

— К медиуму? — Час от часу не легче.

— Ну да, знаете, такие загадочные особы, которые вертят столы, заматываются в марлю, обсыпаются мукой и сообщают, что вашему дядюшке на том свете очень славно, а завещание в левом верхнем ящике комода. Никогда им не верил, но, опять-таки, я и в судьбу не верил прежде. А что это, если не судьба? Моя встреча с мисс Меринг и ваше появление на вокзале, и ее слова, что они с кузиной будут днем в Иффли… Ведь у меня недоставало денег на лодку, а значит, вас мне послала сама судьба. Вдруг вы не собирались бы никуда, или у вас тоже не оказалось бы денег? Тогда мы не плыли бы сейчас в Иффли, и я, возможно, даже мечтать бы не мог о встрече с ней. В общем, медиумы кошек ищут не хуже, чем завещания, поэтому мисс Меринг с матушкой и отправились в Оксфорд на сеанс. Но духи тоже не знают, где Принцесса Арджуманд, а мисс Меринг подумала, вдруг кошка сумела добраться вслед за ней до Оксфорда. Маловероятно. Собака — да, на такое способна, а вот кошки…

Из этого сумбура я вынес одно: Теренс не связной. Он понятия не имеет, что от меня требуется в Мачингс-Энде. Если, конечно, насчет Мачингс-Энда я тоже не напутал. Я увязался незнамо куда за совершенно посторонним человеком (и собакой, но она не в счет) из здешнего времени, а связной тем временем напрасно дожидается меня на станции, или на путях, или на каком-нибудь причале. Мне срочно нужно назад!

Я оглянулся на Оксфорд. Грезящие шпили маячили милях в двух за кормой. А прыгнуть за борт и добраться пешком я не мог, ведь в этом случае пришлось бы бросить багаж. Связного я уже упустил, не хватало теперь упустить и вещи в придачу.

— Теренс… Боюсь, я вынужден…

— Нонсенс! — крикнул кто-то впереди, а потом раздался мощный всплеск, и ударившая в борт волна чуть не перевернула лодку. Корзина для пикника, стоявшая на «гладстоне», не кувырнулась в воду лишь чудом — я успел схватить ее в последний момент.

— Что это? — Я вывернул шею, пытаясь разглядеть, что происходит за поворотом.

Теренс скривился.

— Полагаю, Дарвин.

Рановато я решил, что иду на поправку: похоже, перебросочная болезнь по-прежнему не отпускает, и трудности со слухом дают о себе знать.

— Простите? — осторожно переспросил я.

— Дарвин, — повторил Теренс. — Профессор Оверфорс научил его лазить по деревьям, и теперь он взял дурацкую манеру прыгать сверху на ни в чем не повинных прохожих. Разворачивайте лодку, Нед. — Он показал, куда править. — Подальше от берега.

Я послушно потянул рулевые шнуры, все еще вглядываясь за поворот.

— На прошлой неделе свалился прямехонько на плоскодонку с двумя студентами из Корпус-Кристи, которые катали барышень, — рассказывал Теренс, выгребая на середину. — Сирил категорически осуждает.

Вид у Сирила действительно был осуждающий. Вскочив (то есть слегка приподнявшись) в лодке, он уставился на плакучие ивы.

У берега плеснуло еще раз, погромче, и Сирил резко прижал уши. Я проследил за его взглядом.

Либо тугоухость все же ни при чем, либо у меня резко возросла нечеткость зрения. В воде под ивовыми ветвями, поднимая тучи брызг, барахтался пожилой человек.

Боже! И впрямь Дарвин!

У него была дарвиновская белая борода, бакенбарды и лысина, а за спиной по воде плыли фалды черного фрака. Перевернутая шляпа качалась на волне в нескольких метрах от него, — он попробовал ее ухватить и тут же скрылся с головой. Потом вынырнул, отплевываясь и молотя руками, и шляпу отнесло еще дальше.

— Святые угодники, это же мой наставник, профессор Преддик! — воскликнул Теренс. — Быстрее, разворачиваемся, нет, не туда, в другую сторону! Скорее!