Не считая собаки

Все мосты до единого.

— «Я совершенно не привыкла к возражениям и поначалу рассердилась, но потом вы, маменька, потеряли сознание в поезде по дороге домой, и я побежала звать его, и он привел вас в чувство так ловко, так искусно, что я посмотрела на него другими глазами и влюбилась прямо там, в вагонном купе».

— Это все из-за меня, — покаянно прошептала Верити. — Если бы я не настояла на поездке…

— «Но я была слишком упряма, чтобы признаться себе самой в этих чувствах. И на следующий день я вызвала его и потребовала извинений. Он отказался, мы повздорили, и он забросил меня в реку, а потом поцеловал, и ах, маменька, это было так романтично! В точности как у Шекспира, чьи пьесы, начиная с „Укрощения строптивой“, я теперь читаю по настоянию моего возлюбленного супруга».

Миссис Меринг в ярости отшвырнула письмо.

— Книги! Вот в чем корень всех зол! Мейсел, как ты мог нанять слугу, который постоянно чем-то зачитывается? Это целиком твоя вина. Вечно этот Рескин, и Дарвин, и Троллоп. Троллоп! Что за имя для писателя? А у него самого? Слуги должны зваться надежными английскими именами. «Лорд Дансени никаких возражений не имел», — говорит он мне, а я ему: «Зато я имею». Разумеется, чего еще ожидать от человека, который ни в какую не хотел переодеваться к ужину? И тоже книги читал. Кошмарную социалистическую ересь — Бентама и Сэмюеля Батлера.

— Кто? — запутался полковник.

— Лорд Дансени. Жуткий человек, но его племянник наследует половину Хертфордшира, и Тосси представили бы ко двору, а теперь… теперь…

Она покачнулась, и Теренс протянул ей нюхательную соль, но миссис Меринг раздраженно оттолкнула флакончик.

— Мейсел! Не сиди сложа руки! Сделай что-нибудь! Может, их еще удастся как-то задержать, пока не стало слишком поздно!

— Слишком поздно, — пробормотала Верити.

— Может, и нет. Может, они уехали только сегодня утром, — возразил я, собирая и пробегая глазами страницы письма. Кудрявые строчки пестрели восклицательными знаками, подчеркиваниями и кое-где крупными кляксами. Вот кому стоило бы обзавестись перочисткой. — «Не пытайтесь нас остановить, — продолжил я прерванное чтение. — Когда вы получите письмо, мы уже зарегистрируем брак в суррейской ратуше и будем в дороге к нашему новому дому. Мой драгоценный муж — ах, какое же изумительное слово! — думает, что нам будет уютнее в обществе, менее скованном отживающими классовыми предрассудками; в стране, где можно выбрать себе любое желаемое имя, и поэтому мы плывем в Америку, где мой муж — ах, снова это дивное слово! — намерен зарабатывать на жизнь философскими трудами. Принцессу Арджуманд мы взяли с собой, поскольку я не вынесла бы разлуки еще и с ней, и к тому же папенька все равно, пожалуй, убил бы ее за ту пеструю рыбку».

— Мой перламутровый рюкин? — побагровел полковник, поднимаясь из кресла. — Что с ним?

— «Она его съела. О, папулечка, дорогой, найдется ли в твоем сердце прощение — для Принцессы и для меня?»

— Мы от нее отречемся, — решила миссис Меринг.

— Непременно, — подтвердил полковник. — Двести фунтов за рюкина отдал! Кошке под хвост?

— Колин! — позвала миссис Меринг. — То есть Джейн! Прекрати шмыгать носом и немедленно принеси мой бювар. Сейчас же напишу ей и сообщу, что с этого дня у нас нет дочери.

— Да, мэм, — вытирая нос передником, всхлипнула Джейн.

Я пошел за ней, думая о ее двойном имени и о служанках миссис Каттисборн, которых всех зовут Глэдис, и пытаясь дословно вспомнить ответ Бейна на претензии миссис Меринг. «Лорд Дансени никаких возражений не имел». А что там сказала миссис Каттисборн, когда мы приходили забрать вещи для ярмарки? «Не фамилия красит дворецкого, а вышколенность».

Колин-Джейн вернулась с бюваром, все еще всхлипывая.

— Имя Тоселин больше никогда не прозвучит в этих стенах, — объявила миссис Меринг, садясь за письменный стол. — А также из моих уст. Все письма от Тоселин будут возвращаться невскрытыми.

Она взяла перо и чернила.

— Как мы узнаем, не вскрывая, на какой адрес сообщить об отречении? — резонно поинтересовался полковник.

— Все пропало, да? — убитым голосом спросила меня Верити. — Теперь уже ничего не исправить.

Я не слушал. Сложив вместе листки письма, я перебирал их, ища окончание.

— С этого дня я ношу траур, — продолжила миссис Меринг. — Джейн, сходи наверх и принеси мое черное бомбазиновое. Мейсел, если кто-нибудь спросит, отвечай, что наша дочь умерла.

Я наконец нашел нужную страницу. Тосси подписалась «ваша бесконечно виноватая дочь Тоселин», потом вычеркнула «Тоселин» и заменила на полученную в замужестве фамилию.

— Вот, смотри, — окликнул я Верити и начал читать: — «Пожалуйста, передайте Теренсу, который, я знаю, не забудет меня до конца своих дней, что ему нужно скрепить разбитое сердце и не лишать нас счастья, поскольку мы с Бейном предназначены друг другу судьбой».

— Если она действительно вышла за него замуж, — прозрел наконец Теренс, — то я, выходит, свободен от обязательств?

Я не слушал.

— «Мой драгоценный Уильям не верит в судьбу и говорит, что все мы имеем право на свободу выбора, однако жене, по его словам, надлежит иметь собственное суждение, а я считаю, что нас свела сама судьба. Если бы Принцесса Арджуманд не пропала, мы никогда не поехали бы в Ковентри…»

— Пожалуйста, — не выдержала Верити, — не надо…

— Нет, еще чуть-чуть. «… в Ковентри. И если бы я не увидела ветвиеватую вазу на ножках, то не связала бы с этим прекрасным человеком свою жизнь. Я напишу, когда мы устроимся в Америке. Ваша бесконечно виноватая дочь, — закончил я, отчеканивая каждое слово, — миссис Уильям Патрик Каллахан».