Страница 95 из 127
— Возможно. Но если бы все делились своими тайнами, на свете стало бы скучно жить. Я, например, не спрашиваю вас, почему клерк панотаросского отделения после моего визита звонил именно вам.
— О, это все очень просто. Клерк знал, что я еду в Малагу, и просил меня передать насчет чека. А к банку я имею самое непосредственное отношение. Он принадлежит нашему ордену «Дело господне». Вы удивлены? В наш век вульгарного материализма трудно бороться за духовные ценности, если не опираешься на материальные. — Священник с улыбкой показал на гроссбух. — Мы первые поняли эту истину и этим гордимся. Разве мы имели бы в правительстве представителей нашего братства, если бы за нами не стояла реальная сила?
— Поздравляю! — Мун не смог удержаться от иронии. — Судя по моему знакомству с Испанией, ваши святые министры, очевидно, считают: чем более тощий кошелек у мирян, тем крепче их вера в провидение божье.
В кабинет вошел низенький господин с конторскими книгами под мышкой. Увидев Муна, он поморщился и что-то властно сказал по-испански, очевидно предлагая подождать за дверью, пока не закончит разговор с падре Антонио. Священник бросил ему какую-то испанскую фразу. Недовольная гримаса на лице Педро Хименеса сразу же уступила место почтительной улыбке. Мун изложил цель своего визита. Банкир закивал:
— Да, да. — Падре Антонио почти синхронно переводил каждое его слово. — Я отдал чек, предъявленный к уплате сеньоритой Гвендолин, на экспертизу и как раз сегодня получил заключение. Подпись сеньоры Шривер, к моему крайнему прискорбию, подделана.
— Вы заявили в полицию?
— Боже упаси! Мистер Шривер слишком выгодный клиент. Это его семейное дело, в которое я принципиально не вмешиваюсь.
Мун, довольно посвистывая, вышел на улицу. Билль Ритчи стоял перед витриной и любовался своим отражением — в отличие от Роситы Байрд, рассматривавшей одетые в ослепительные платья манекены. А в джипе с вечной сигаретой в зубах и обычным безучастным видом сидел Милс.
— Достали билеты? — осведомился Мун.
— Свободных мест не было, но я пошел к начальнику аэропорта и все уладил.
— Ого! Вы прогрессируете!
— Куда везти? На аэродром? — Милс, видимо, не считал, что реагировать на комплименты входит в его служебные обязанности.
Мун быстро оценил ситуацию. Сперва надо отделаться от Роситы Байрд. Что касается Милса, то до отлета что-нибудь да придет в голову.
— Что ж, — взглянул он на часы, — пожалуй, пора… Мисс Росита, я передумал. Со мной поедет мистер Ритчи. В отличие от вас он знает Гвендолин Шривер в лицо. А в данном случае это важнее, чем безукоризненный перевод и соответствующая внешность. В ваших услугах сегодня я больше не нуждаюсь. Посидите в каком-нибудь кафе, Милс заедет за вами.
Против ожидания Росита сразу же согласилась.
— Сержант, заезжайте за мной в кафе «У маркиза Лариоса». Желаю вам обоим счастливого полета.
Мун подождал, пока белый китель исчез за углом. Влезая в джип, он увидел белую спортивную машину «мазератти», мчавшуюся на большой скорости в том же направлении. Она сразу же затерялась в уличном потоке.
В аэропорту Мун пригласил своих спутников в ресторан и оставался там до самой последней минуты. На каждое напоминание Милса, что уже пора идти, Мун с несговорчивостью охмелевшего человека отвечал, что еще одну рюмочку они успеют пропустить. И только когда громкоговоритель уже в третий раз поименно пригласил запоздавших пассажиров занять места, он швырнул официанту банкнот и, таща за собой еле поспевавшего за ним Ритчи, проскочил контроль.
Подбежав к самолету, сунул вконец растерявшемуся актеру билет и подтолкнул к трапу. Сам он при этом напряженно наблюдал за барьером, где остался Милс. Различить его среди других провожающих было невозможно — лица, расплываясь, смутно белели в темноте. Поэтому Мун надеялся, что Милс, в свою очередь, не видит его. В ту минуту, когда доставивший багаж автофургон тронулся, Мун, улучив момент, никем не замеченный, прыгнул в него и, таким образом, выехал с аэродрома.
Залитая огнями вечерняя Малага была полна звуков. Из одного распахнутого окна доносилось треньканье мандолины, в другом звучал магнитофон, где-то рядом выл включенный на полную мощь приемник. Мандолина не сдавалась. Дойдя до паперти знаменитой церкви, чья темная громада возвышалась над головой, Мун все еще слышал грустную мелодию.
— Ах, как романтично! — вздохнул в темноте чей-то голос с американским акцентом.
— Пошли, Ширли, мы опоздаем на ужин, — раздраженно отозвался другой.
Руководствуясь описаниями маркиза, Мун свернул налево, потом направо, миновал развалины римского театра и вышел к крепости «Хибральфаро». Поднялся по каменным ступеням и нырнул под сумрачный свод. На него пахнуло вековой сыростью и промозглым холодом. Несмотря на довольно поздний час, здесь было много туристов. Они стояли на широком крепостном валу и как зачарованные смотрели на море. Вид был действительно изумительный. Темная гавань с разноцветными портовыми и корабельными огнями, за ней грозное черное море, а у самого горизонта бледно-фиолетовый отсвет уже закатившегося солнца.
Мун обошел крепостной вал. На противоположной стороне смотреть было нечего, кроме самого города, да и он отсюда не был слишком привлекательным. Внизу развалины римского театра еле выделялись из темноты. Поскольку туристы вечером никогда не посещали эту сторону, администрация музея не сочла нужным позаботиться об освещении. Было так темно, что Мун почти сбил с ног обнявшуюся парочку, словно слившуюся с крепостной стеной. Прошел еще несколько шагов и остановился. В амбразуре виднелся черный силуэт, еле выделявшийся на более светлом фоне черного неба. Подойдя поближе, Мун зажег спичку. Из темноты вынырнула рука и потушила ее.
— Значит, пришли? — Мун с облегчением прислонился к стене. — Я не был убежден, что вы поймете… — Слава богу, наконец удастся поговорить как следует.
Даже сейчас, будучи почти в полной уверенности, что за ним не следят, он невольно приглушал голос.
— За вами ведется наблюдение, — так же тихо ответил его собеседник.
— Знаю. — Мун кивнул. — Еще хорошо, что я заранее ожидал нечто подобное. Благодаря моей предусмотрительности хоть вы имеете некоторую свободу действий. Только боюсь, что она вместо дела использована вами для ознакомления с прелестями Куколки.
— Ничего подобного, шеф.
— Бросьте, Дейли. Уж кому лучше знать ваш характер, как не мне.
— Можете меня называть по-прежнему Хью Брауном. Ничего не имею против, — пошутил исполнитель роли сына пуговичного короля.
Заграничный паспорт на имя Хью Брауна, торгового представителя Джошуа Шривера, был готов задолго до того, как миллионер впервые встретился с детективами. Готова была также испанская виза — Браун должен был выехать на днях для переговоров об открытии большого универсального магазина в Мадриде. Заметив сходство своего торгового представителя с Дейли, Шривер предложил ему воспользоваться готовым паспортом, так как получение настоящего задержало бы отъезд на неопределенное время.
Предполагалось, что Мун и Дейли сумеют встречаться почаще, однако получилось так, что кто-то постоянно сопровождал Муна. Даже накануне ночью при встрече в замке не удалось поделиться добытыми каждым в отдельности результатами расследования — из-за опасения, что маркиз Кастельмаре подслушивает за дверью.
— Выкладывайте, Дейли, — предложил Мун. Притворяясь праздными туристами, они прохаживались по затемненной стороне крепостного вала, время от времени поворачиваясь в сторону моря, где угасал отсвет давно закатившегося солнца. Постепенно превращаясь из фиолетового в сиреневый, из широкой световой полосы в узкий обруч, он умирал, заглатываемый ночной темнотой.
— Нет уж, вы первый, шеф. Не будем нарушать распределение труда в нашей фирме. Как вам известно, я всего лишь функциональный придаток к вашему гениальному мозгу.
Из гавани доносились гудки входящих пароходов. Кричали чайки. Привычные к подачкам туристов, они без опаски садились на заросшую мхом крепостную стену и требовательно махали крыльями.