Страница 118 из 127
Оставшись один в мгновенно опустевшем холле, Мун даже прищелкнул языком от невольного восхищения. Генерал Дэблдей в амплуа иллюзиониста был воистину велик. Вытащив из рукава дело Шриверов, он не только заставил журналистов полностью забыть про радиацию, но и тем же взмахом мгновенно катапультировал их из Панотароса. А если он это сделал, на то, очевидно, были одному ему известные веские причины. И тут в голове Муна впервые мелькнула догадка: может быть, операция по расчистке Черной пещеры служит только для отвода глаз, а где-то, воплощая собой смертельную опасность, еще валяются осколки второй бомбы?
— Если Куколка захочет выехать из отеля, задержите ее под любым предлогом и бегите за мной! — Мун, выйдя наконец из глубокого раздумья, первым делом заручился поддержкой дона Бенитеса в предстоящей операции. Время еще не пришло — надо было обождать, пока снимут с поста вооруженного автоматом сержанта, поставленного у дверей Куколки для охраны ее покоя от газетчиков. — Задержите в любом случае, даже если ее будет эскортировать целый армейский взвод во главе с самим генералом! — добавил он, соображая на ходу, что и такая возможность не исключается. — И если появится профессор Старк, попросите его зайти ко мне. Насчет маркиза ничего не слышно?
Дон Бенитес грустно покачал головой. Возможно, он знал больше, чем показывал, возможно, и нет.
Вернувшись в свою комнату, Мун перелистал «Барселонское дело». Одной или двух страниц не хватало. Это явствовало из заключения следователя, где тот ссылался на показания свидетеля перестрелки, во время которой Гонсалес-Краунен тяжело ранил детектива Интерпола Луи Ориньона. Теоретически не исключалось, что недостающие страницы не были подшиты по небрежности барселонского чиновника, но, прочитав имя свидетеля, Мун начисто отверг эту возможность. Свидетеля звали Себастьян Новатуро — так же, как парикмахера из Пуэнте Алсересильо. Только сейчас Мун вспомнил одну деталь из разговора с хозяйкой тамошнего кабачка: до переезда в Пуэнте Алсересильо Новатуро работал куафером в барселонском театре «Одеон».
Мун на мгновение прислушался к натужному жужжанию вертолетов, взлетевших прямо с площади в направлении Малаги. Потом принялся за осмотр консервной банки, врученной ему под расписку начальником полиции. Прокол был сделан искусно — снаружи его и вовсе нельзя было обнаружить. Прежде чем ввести шприц с ботулином, преступники удалили этикетку, а потом снова наклеили. Отверстие на внутренней стороне было настолько незаметно для невооруженного глаза, что Муну удалось найти его лишь при тщательном осмотре. Он осторожно снял этикетку, срезал половину банки, чтобы она не затемняла света, и осмотрел дырочку через лупу. Многократно увеличенный прокол блеснул желтизной на фоне покрытого матовым налетом металла. Потом Мун, проколов жесть в другом месте, сравнил оба отверстия. Они выглядели одинаково, в обоих отсутствовали следы коррозии. После этого он внимательно осмотрел клей на этикетке, даже помочил его слюной. Результат этого эксперимента был ошеломляющим! Как само отверстие, так и сравнительно свежий клей доказывали, что сделан прокол не восемнадцатого или девятнадцатого марта, а совсем недавно. Этот сюрприз принес Муну глубокое удовлетворение. Предложенная полковником «официальная версия» была официальной, и только.
Через несколько минут прибежал Дейли.
— Мы ошиблись! Краунена не убили! — выпалил он единым духом. — Вскрытие доказало, что он умер естественной смертью. Он был еще жив, когда «кадиллак» падал в пропасть. И никто его не сталкивал. В его скрюченных пальцах нашли вырванный вместе с гнездом ключ для зажигания, а на подошве мельчайшие частицы синтетического каучука, которым в «кадиллаке» этой модели покрывают тормозную педаль. Он перед смертью надавливал ее со страшной силой. Сейчас к месту катастрофы вылетел автомобильный эксперт малагской полиции, но картина и так ясна. Краунен подъехал к ущелью на малой скорости с намерением затормозить и выскочить в последнюю секунду. Автомобиль собственным ходом скатился бы в пропасть. Но отказал неисправный тормоз. Краунен не успел спастись. В падении автомобиль перевернулся несколько раз, круговращательная сила вдавила его наполовину под сиденье, при этом ему, вероятно, раскроило череп. Возможно, окончательно умер он только при страшном ударе машины о дно ущелья. Но это частности. Важно основное — ни полковник Бароха-и-Пинос, ни Рамиро, ни Росита не виноваты в его гибели… Еще одна новость — установлено, что Краунен несколько раз приезжал в Малагу. Там же, где мы — на крепостном валу, — он встречался с человеком в штатском, чьи приметы подходят к полковнику Бароха-и-Пиносу. Но что самое интересное — в последний раз он приезжал в сопровождении молодой дамы. Оба ночевали в отеле «Мирамар». Пока делали вскрытие, я успел заглянуть в регистрационную книгу гостиницы. Это была Гвендолин!
В другое время Мун с профессиональным остервенением набросился бы на эти новые факты, чтобы проанализировать их, связать воедино в приемлемую гипотезу. Сейчас он даже слегка обидел своего помощника, выслушав его с явным невниманием.
— После, Дейли! Мне надо немедленно попасть в комнату Куколки.
— Куколки? Вы уверены, что это Куколка?
— Не перебивайте! Сама она никого не впустит. Перила балконов после ливня до того скользкие, что запросто можно поскользнуться при прыжке и увеличить количество имеющихся в наличии трупов еще на один. А я еще нужен истории, хотя бы для раскрытия истинной причины смерти Шриверов.
— Шеф, если позволите, я в целях сохранения вашей драгоценной жизни возьму этот акробатический прыжок на себя, — с ухмылкой предложил Дейли.
— Для вас есть другое дело. Поезжайте немедленно в Пуэнте Алсересильо и не возвращайтесь без продавца лотерейных билетов. Выжимайте из своего «ягуара» все, что можно, — боюсь, что получасовая задержка может оказаться решающей. Полковник напал на след нашего гостя.
— Плохо дело. Да, совсем забыл! — вспомнил Дейли. — По дороге я встретил Билля Ритчи. Он выходил из полицейского комиссариата. Сказал, что вызывали по поводу продления испанской визы. Странный у него был голос.
— Этого я и боялся. — Помрачневший Мун возбужденно схватил Дейли за плечо. — Нам нужен продавец лотерейных билетов. Запугайте его! Пообещайте горы золота! Делайте, что хотите!
— Понятно. Привезу живым или мертвым!
— Он мне нужен живым. Везите прямо в замок, заприте в нежилой части замка, пока я не явлюсь сам. А теперь самое главное — вы случайно не помните, с какой стороны находится задвижка в двойном апартаменте Куколки и Рамиро?
— Со стороны Рамиро. Точно! Куколка мне еще говорила, что он специально выбрал эту комнату, — чувствовал себя с задвижкой в большей безопасности якобы от возможных покушений ее мужа Сиднея Мострела.
— Спасибо! Бегите! — Мун чуть не вытолкнул своего помощника, а сам, даже позабыв запереть дверь, быстрым шагом направился к комнате Рамиро.
— Открывайте! Поживее!
— Кто там? — раздался за дверью испуганный голос мексиканца.
— Это я — Мун!
— Я раздет. Не могу вас впустить, — судя по голосу, Рамиро явно врал.
— А мне наплевать. Откройте добром, или я взломаю дверь.
— Открой, Рамиро, теперь это уже не имеет значения. — Женский голос показался Муну знакомым.
Однако, когда дверь как бы нехотя медленно приоткрылась, он увидел перед собой словно чужую молодую женщину. Одетая в дорожный плащ темно-красной расцветки, с накинутым на голову капюшоном, она лишь своей смуглой красотой напоминала ту, что — теперь Мун мог в этом сознаться — все эти дни преследовала его во сне.
— Куколка права, — пробормотал он. — Никогда не думал, что одежда так меняет женщину. Вы сейчас еще красивее, чем в военной форме. Уезжаете? — спросил он, заметив упакованные чемоданы.
— Да, мы с мужем уезжаем. — Росита упрямо вскинула голову. — Оставь, Рамиро, пусть мистер Мун знает, что это наша единственная тайна. И еще пусть знает, что ты все равно не женился бы на Эвелин Роджерс.