Страница 108 из 127
Прошло еще минут пятнадцать или двадцать. Нервы натянуты до предела, а о том, чтобы закурить, нечего и думать. Кругом полная тишина. Малейшее движение было бы слышно за сотню метров. Мун пытался представить себе, из какого пункта ведется наблюдение, — в том случае, если похититель все еще надеется на выкуп. Низко над головой пролетел вертолет, жужжание удалилось, снова наступила тишина. Издали, из замка, чьи очертания смутно угадывались на горизонте, доносились приглушенные расстоянием звуки. Жаль, что Дейли в Малаге. Из башни замка в бинокль наверняка видны и плато, и вход в пещеру, и, может быть, даже притаившийся в засаде человек.
Мун нервно зевнул. Перспектива играть роль статуи в точение половины ночи ничуть не устраивала его. Он уже решил про себя оставаться еще не более часа, когда послышался треск кустарника. Мун невольно вздрогнул. После тишины казалось, что ветки шуршат над самым ухом. Потом послышались шаги, легкие, быстрые. Прежде чем на прогалине перед пещерой показалась почти слившаяся с темнотой человеческая фигура, Мун уже знал, что это женщина. Осторожным движением он поднял к глазам инфракрасный бинокль. Темнота сразу же растворилась. В окуляре четко обозначилось отверстие пещеры. Мун сдвинул бинокль немного в сторону и чуть не выронил от изумления. Куколка! Что-то в ее облике казалось необычным. У нее была другая прическа, но все-таки это была она. Мун с трудом подавил порыв вскочить на ноги. Нет, пусть сначала войдет в пещеру. Тем временем он незаметно подкрадется и отрежет путь к отступлению.
Но из задуманного плана ничего не получилось. Из-за скал вынырнул вертолет. Свет прожектора залил плато. Куколка вскрикнула и бросилась бежать. Вертолет исчез в том же направлении, что и она. Мун выстрелил несколько раз в воздух и уже потом сообразил, что условный сигнал явно запоздал. Он бросился наперерез, но уже после первой минуты понял, что погоня бессмысленна. Шансы свалиться в пропасть или свернуть себе во тьме шею куда реальнее. Ежеминутно спотыкаясь и чертыхаясь, Мун с трудом выбрался на дорогу и увидел прямо перед собой освещенные окна.
За поворотом высился замок, уже издали напоминавший современную электрическую сказку. После темноты Муну показалось, что он никогда не видел ничего подобного, кроме разве что залитого рекламными зарницами Бродвея или праздничной иллюминации в честь Дня независимости. Гигантские столбы, в которых кружили мириады серебряных искр, создавали впечатление белых колонн, подпирающих огромные своды Черной пещеры. Один из столбов задрожал, судорожно заметался и, выбросив последнюю вспышку, погас. Видимо, перегорел кабель установленного в парке армейского прожектора. Остальные продолжали бить в небо ослепительными снопами.
Муну почему-то вспомнилась полюбившаяся с детства сказка о капризном джинне, выстроившем за одну ночь сказочный дворец. Потом он из-за какого-то пустяка рассердился на счастливого обладателя волшебной бутылки, и за одну секунду дворца не стало.
Генерал Дэблдей в роли джинна был настоящим виртуозом. Поместье освещали праздничные разноцветные лампионы, так и приглашая пуститься в пляс. Недоставало только оркестра. Там, где маркиз нашел осколки, огромный зияющий провал скрывала идеально круглая ограда, сплошь оклеенная портретами Франко и плакатами «27 лет мира». А на заднем плане замок, словно желая за одну ночь вознаградить себя за долгие годы нищеты и темноты, извергал из каждого окна целые фонтаны света.
На цепном мосту, где под толстой ковровой дорожкой еле угадывались дыры, Мун остановился, чтобы воздать должное этой блестящей репетиции завтрашнего торжественного банкета. Уж от чего, а от возможности сломать ноги высокие гости были гарантированы.
Дон Бенитес тоже репетировал предстоящую завтра роль мажордома замка. Одетый во фрачную пару с чужого плеча, он в дверях зала с достоинством остановил Муна:
— Ваше место шестьдесят седьмое, сеньор Мун. Между его превосходительством американским послом и главным политическим комментатором мадридского радио… Ну как, пришли за выкупом?
— Я предпочел бы комментатора «Пиреней», — усмехнулся Мун. — А в данную минуту какое-нибудь средство сообщения, чтобы добраться поскорее до отеля… С засадой ничего не получилось, — соврал он.
— Жаль! Сейчас должен прибыть последний грузовик с мебелью, отобранной самим генералом, — своим обычным, уже не мажордомским тоном сказал дон Бенитес. — На нем и поедете, сеньор Мун. А пока поговорите с маркизом. Что-то он мне совсем не нравится. По-моему, очень болен.
В зале не горело электричество, но разрезанная на части ослепительными лезвиями прожекторов темнота и внутри помещения больше смахивала на театральную условность. Световые блики падали на фривольные пасторальные сцены привезенных из Малагского художественного музея гобеленов. Они были развешаны между колоннами, чтобы оградить отведенный для высоких гостей роскошно обставленный центр зала от убогой пустоты боковых галерей. Маркиз одиноко сидел за огромным столом. Он выглядел как усталый циркач, с тоской думающий перед представлением, каким фокусом получше развлечь публику.
— Ах это вы, сеньор Мун? Надеюсь, жених моей дочери останется доволен, — объявил он со своей обычной полушутовской интонацией. Только прозвучала она сейчас как-то натянуто, словно огромная усталость мешала играть маркизу привычную роль. — Что касается вашего гостя, то он еще не прибыл, — добавил он после долгой паузы. — Не беспокойтесь, к приему все готово. Завтрашний торжественный спектакль как нельзя более кстати, никому и в голову не придет искать его у меня… Так что не забудьте явиться завтра на банкет, сеньор Мун! Если только он состоится. — Маркиз церемонным жестом отпустил Муна. — А я с вашего разрешения прилягу. Что-то отвратительно себя чувствую. Не беспокойтесь, вашего гостя встретит дон Бенитес. Для этого, собственно говоря, я и пригласил его сегодня.
Когда Мун вышел из замка, присланный генералом грузовик как раз затормозил у подъемного моста. Еле дождавшись, пока солдаты выгрузят его содержимое, Мун доехал на нем до гостиницы.
— Эвелин Роджерс уже вернулась? — торопливо спросил он, отдавая жене дона Бенитеса пальто и фуражку мужа.
— Вернулась? Нет! — Она бросила взгляд на доску с ключами и поправилась: — Сеньора Роджерс, по-моему, дома. Во всяком случае, с тех пор как я здесь, она никуда не выходила.
Забыв про усталость, Мун взбежал по лестнице.
Из комнаты Куколки доносились возбужденные голоса. Даже не потрудившись постучать, Мун рванул дверь и изумленно остановился на пороге. Номер был уставлен чемоданами. Куколка стояла у стенного шкафа и яростно швыряла в один из них свои вещи. Она даже не заметила Муна. Но генерал Дэблдей, Рамиро и падре Антонио недоуменно уставились на него.
— Прежде чем войти к даме, надо постучаться! — Рамиро сказал это с плохо скрываемой неприязнью. — И вообще, вам тут делать нечего!
— Умерьте свой мексиканский темперамент, — проворчал генерал. — Может быть, мистеру Муну удастся укротить нашу взбесившуюся примадонну? — Он повернулся к Муну: — Она собирается уезжать! Вы понимаете, какой это будет скандал? На ней держится весь завтрашний праздник! Эвелин Роджерс — это знамя, а когда знамя спущено, никто не верит в победу.
— К черту! — Куколка на минуту прервала свое занятие. — Вы меня обманули! Я не намереваюсь из-за вашей политики стать уродом!
— Образумьтесь! — Падре Антонио, словно благословляя, поднял обе руки. — Вы ведь любите Рамиро… Генерал уже позаботился о его карьере. Если вы останетесь завтра на праздник, это никак не повлияет на вашу поездку в Рим. Самолет вылетает только вечером.
Вместо ответа Куколка швырнула в него золотую сандалию, которую собиралась уложить в чемодан, но, промахнувшись, попала в Рамиро.
— Вот видите! — простонал тот. — Это продолжается уже два часа. Она совсем сошла с ума! Я ухожу, делайте с ней что хотите!
— Будьте мужчиной. — Падре Антонио перехватил Рамиро у дверей. — Бог не допустит, чтобы она уехала.