Страница 66 из 445
Тут удача от нас отвернулась – она оказалась настолько забита зомбаками, что мы с Кузьмичом одновременно выразили своё удивление, выругавшись матом. Выкручиваю резко руль до упора, делая крутой разворот, и уезжаю назад. В зеркало заднего вида вижу хлынувший за нами поток монстров. Ору Кузьмичу, чтобы предупредил ребят по рации, чтобы сидели там тихо, как мышки, и не отсвечивали. Такая толпа и забор может легко преодолеть, если ребят заметит и навалится на него всей массой. О чём он тут же им и передаёт:
– Дыр‑дыр‑дыр, как слышишь? Мы вам тут гостей привели, больше, чем планировали, пока сидите там тихо.
– Я даже не удивлен. К чему пгикасается твоя гука, всё идет чегез одно место. – подтвердила рация голосом Артёма, что нас услышали и поняли.
А я, тем временем, успеваю проехать мимо банка, где сейчас прячутся наши друзья. Поворачиваю налево, в сторону улицы Большая Стрелецкая. Сразу после поворота начинается узенькая улочка, расположенная между частными домами. Место тут только для одной машины, а спуск и подъем имеют довольно крутые уклоны, поэтому висит знак «Одностороннее движение». Мы сейчас даже не нарушаем, хотя это меня сейчас заботит в последнюю очередь. Аккуратно съезжаю с крутого уклона, засыпанного снегом. Начинаю подъём по узкой дороге, и, уже почти в самом его конце, замечаю, что дорога перегорожена покорёженными машинами, попавшими в ДТП. Но хуже всего то, что и там тоже всё кишит мертвецами, которые уже заметили наш Патриот и начинают всеми двигаться на нас.
Салон машины наполняется матом, на который мы с Кузьмичом не скупимся. Даю по тормозам и, воткнув заднюю скорость, пытаюсь выехать задом на горку, откуда приехали. Из‑за большого уклона и обилия снега под колесами уазик ползёт слишком медленно, и, когда мы уже почти достигли вершины горы, на неё начинают выходить зомбаки, устремляясь к нам.
Тут мы с Кузьмичом уже по‑взрослому начали ругаться матом, как последние пираты, у которых идёт ко дну корабль, полный награбленного за всю жизнь золота. Даже странно, как от нашего мата не полопались стекла. Не преставая ругать тупых зомби, узкие улочки, попавший в поле зрения почтовый ящик, я даже по сидящему рядом Кузьмичу прошелся. На что в ответ услышал отборную матерную тираду в отношении себя, моих навыков управления автомобилем, поскольку завез нас в такую безвыходную ситуацию. И зачем‑то обругал мой свитер, вот за свитер мне даже обидно стало, хороший и теплый, что он так на него. Так поливая от нахлынувшего адреналина всё, на что падал взгляд, матюгами, мы проехали немного вперед, резко остановившись в низине между двух подъёмов, с которых на нас спускались казавшиеся бесконечными орды зомби. Ору Кузьмичу:
– Хватай быстрее рюкзак и автомат, и валим отсюда, иначе через минуту нас просто разорвут, и полетят клочки по закоулочкам!
Сам тоже быстро сгребаю рюкзак и автомат, проверяю рацию – она на мне закреплена, в подсумке, на разгрузке. Выпрыгиваю из машины, залезаю ей на капот, с капота на крышу, и, беря разбег, прыгаю на старый гараж. На наше счастье, гараж стоял на одной линии рядом с застывшим патриотом, и был с виду очень старый, под легковую машину, поэтому его крыша была рядом и возвышалась не на много над УАЗиком. Запрыгнуть на неё не составило труда. Запрыгиваю на крышу и тут же разворачиваюсь, смотрю, как Кузьмич начинает повторять мои действия. Пара зомби подобрались слишком близко к нему, пока он неуклюже лезет на высокий капот машины. Терять нечего, нас и так норовит разорвать толпа мертвецов со всего района, щёлкаю предохранителем и одиночными выстрелами отстреливаю ближайших тварей, тянущих свои лапы к капоту машины. Кузьмич, беря разбег по крыше машины, отталкивается и приземляется рядом со мной.
Стоим молча, курим, делая глубокие затяжки, успокаивая нервы. Вся улица внизу под ногами забита мертвецами, которые тянут к нам руки, злобно сверля нас красными глазами и издавая звуки, похожие на рычания. А мы стоим над всем этим и наслаждаемся каждой затяжкой, понимая, что только что могли лишиться жизни и стать такими же бездушными монстрами, как толпа, беснующаяся внизу перед нами.
Внезапно оживает рация. Сквозь небольшие помехи хорошо различим голос Павла:
– Надеюсь, вы меня слышите? Жаль, что я ваш ответ точно принять не смогу. Рацию привезли и материалы для печки, вот и проверяю. Подождите, тут Марина хочет вам что‑то сказать.
Спустя короткое время из рации доносится голос Марины:
– Ребят, мы тут вещи стирали и нашли паспорт Кузьмича, знайте, у этого шалуна сегодня день рождения! Мы вам по приезду сюрприз готовим, ждём вас.
Рация замолкает, а я спрашиваю у Кузьмича удивленно:
– День рождения? Что же ты молчишь?
– Да как будто я сам помню, тут уже счёт дням потерялся давно!
– Есть такое, сам уже не знаю число и день недели. Смотри, зато, какая толпа тебя пришла поздравлять.
Кузьмич смотрит вниз и, виновато разводя руками, говорит:
– Простите меня, засранца, мы тут собрались на мой праздник, а я вам не наливаю…Хотя….
Не успеваю опомниться, как он растягивает ширинку и начинает щедро поливать желтой, перекрученной спиралью, струёй бесновавшихся внизу зомбаков. Делая при этом вращательные движения тазом, как будто крутя обруч, и приговаривая:
– Вот вам виски из моей пиписки… Чё, хотели меня сожрать в мой день рождения? Да хрен там плавал, умойтесь, твари чумазые!
Мне кажется, этот чудак никогда не перестанет меня удивлять своими внезапными закидонами. Говорю ему:
– Кузьмич, чё ты тут размахиваешь своим, гм, поливочным шлангом у меня под носом, тебе не кажется, что даже по отношению к зомби это – перебор? Они, всё же, были людьми не так давно, или на могилы ты раньше тоже справлял нужду?
Кузьмич, улыбаясь, поёт:
«– У толпы зомби на виду…
Я справляю им на голову нужду!
К сожаленью, день рожденья
Только раз в году!»
Закончив петь, он засмеялся и спрятал своё хозяйство. А потом, застегивая ширинку, заговорил:
– Тоже мне, заступник нашелся, напиши жалобы, что я ущемляю права зомби! А по поводу могил – по кладбищу я всегда с уважением ходил, особенно на Пасху, когда родственники оставляли стопку и яички с конфетками, помянуть усопшие души. Я в те дни поминал многих незнакомых мне покойников и относился с уважением. Но и они, в свою очередь, лежали себе мирно в гробах под землёй, всё чин по чину. И на этих тварей посмотри, так и норовят попробовать комиссарского тела.
– Меня сейчас раздирают противоречивые чувства. То, что ты шизик, ненормальный на всю голову, к этому я уже почти привык. Но никак не могу привыкнуть к тому, что такой дуралей иногда невпопад вставляет цитаты из пьесы В. Вишневского, как сейчас, например. Я что, упустил момент, и такие вещи стали печатать на этикетках бутылок из‑под водки, для повышения культуры за столом?
– Сам ты дуралей. А я, может быть, актёр!
Опять заработала рация, на этот раз на связь вышел Артём:
– Кузьмич, ты, оказывается, у нас шалун, а мы ни сном, ни духом! И пгоставиться не забудь за день гождения.
Кузьмич, радостно улыбаясь, отвечает в рацию:
– Конечно, Артём, я только что угощал народ по этому поводу изысканным виски, и тебе при свидетелях обещаю такой вискарь налить.
– Какой еще нагод, что там у вас вообще пгоизошло?
Даю Кузьмичу несильный подзатыльник и делаю страшные глаза, подношу палец к своему носу, показываю знаком молчать и отвечаю Артёму в рацию: