Страница 52 из 64
Но при малейшем подозрении, что это может быть каким‑то советским секретом, ограничивался в их обсуждении с кубинским послом туманными намёками. И очень часто кубинский посол отзывался, демонстрируя понимание этих самых нюансов, которое не найдёшь в открытой прессе.
Ну да, командировка в Москву — явно не первая его командировка за рубеж. К тому же дипломаты тоже активно общаются между собой, вот и посол тоже многое знал в области международных отношений.
В общем, вечер прошёл просто великолепно.
И да, кубинский посол, конечно, пытался что‑то разузнать о нём и о том, чем он занимается в Кремле. Но, как и советовал Паша, Марк Анатольевич тут же ловко переходил на другие темы.
А проинструктированная им его жена только радостно улыбалась, не собираясь вообще обсуждать хоть что-то, кроме того, как вкусно готовит повар в «Гаване».
А уж как супруга обрадовалась, когда в момент, когда они прощались с послом и его очаровательной супругой у ресторана, к ним подскочил помощник посла с двумя большими полиэтиленовыми пакетами. Не взять их не было никакой возможности. Эммануэль Диас очень уж сильно уговаривал и извинялся. Заявил, в частности:
— Когда праздновали Новый год, я ещё не был знаком с вами и вашей восхитительной супругой. Но, к счастью, после праздника прошло совсем немного времени, так что я очень счастлив представившейся возможности поздравить вас с ним!
Впрочем, Марк особенно не упирался. Будучи предупреждён Пашей о такой возможности, он только чуть расстроился в начале их ужина, потому что вообразил, что если подарок вообще подарят, то сделают это в начале их общения. Но нет, у послов, оказывается, для этого специальные люди есть, которые караулят гостей своего посла для того, чтобы не отвлекать их преждевременно во время ужина.
Взяв пакеты в руки, Марк Анатольевич невольно крякнул. В каждом, судя по весу, было не меньше чем килограмм на семь подарков. А уж как булькнули эти пакеты в момент перехода из рук в руки!
Вот после этого Марк Анатольевич уже точно был уверен, что вечер удался. Тем более ему в голову пришла мысль, что подарок подарили именно после встречи совсем неспроста. Мало ли, помощник посла ждал специального знака от посла для того, чтобы подскочить и вручить подарки. Если бы этот знак не последовал — в случае, если бы Эммануэль Диас был разочарован состоявшимся разговором, — то кубинское посольство сэкономило бы немало подарков для того, чтобы вручить их какому‑нибудь другому, более подходящему человеку.
«Как у них социализм гибко сочетается с прагматизмом», — с невольным уважением подумал он в адрес кубинского посольства, таща подарки в своей машине.
Москва, квартира Авериных
Аверин, когда Римма и её муж позвонили ему для того, чтобы проконсультироваться, стоит ли ему переходить с должности второго секретаря райкома ВЛКСМ на должность комсорга МГУ, вначале искренне согласился с тем, что предложенная Сатчану должность гораздо выгоднее, чем та, на которой он сейчас находится.
У многих его коллег‑министров дети прямо сейчас учились в МГУ. А если не дети, то внуки — тут уже всё от возраста зависело. Да что там министров — у большинства членов Политбюро и их помощников в МГУ учились дети и внуки.
Так что да, если Павел Сатчан перейдёт на эту позицию, то связи он завяжет там мощнейшие. Что, естественно, очень поспособствует его дальнейшей карьере.
В принципе, для успешной карьеры достаточно прицепиться как следует всего лишь к одному члену Политбюро или даже к его помощнику, если тот высоко ценится своим начальником. После этого твоя карьера так стремительно пойдет на взлёт, что остальным, кто таких связей не имел, останется лишь этому завидовать.
Сам Аверин, к сожалению, таких связей наладить в свое время не сумел, поэтому прекрасно понимал, что должность министра одной из союзных республик — это его максимум, с которого он уйдёт на пенсию.
Своему зятю он, конечно, желал самой что ни на есть выдающейся карьеры. И должность комсорга МГУ с этой точки зрения виделась ему чрезвычайно выгодной. Подружиться с каким‑нибудь внуком члена Политбюро или сыном помощника члена Политбюро, обучающимся в МГУ, выйти через них на их высокопоставленных родственников, доказать свою полезность — и, глядишь, и сам Сатчан однажды может стать членом Политбюро, в отличие от него.
И что уж говорить про то, что после этого его дочка будет полностью всем обеспечена…
Закончив разговор, он и с женой обсудил, как хорошо, что Сатчан уже стал достаточно заметен для того, чтобы получать такие интересные предложения.
Но потом, когда они сели смотреть телевизор, его вдруг как укололо. «А он же не подумал о кое‑чём гораздо более важном! Сатчан‑то, несомненно, на должности комсорга МГУ сможет сделать гораздо более блестящую карьеру, чем оставаясь в этом Пролетарском райкоме на второстепенной должности. Но вот получится ли все будущие выгоды от этой успешной карьеры разделить вместе с ним его дочери — это очень даже хороший вопрос», — кольнуло его.
Воспоминания об очень интересной специфике людей, что занимали хоть какие‑то серьёзные должности в МГУ, в полной мере всплыли в памяти. Две трети из них, наверное, совершали одну и ту же рокировку. За какие‑то несколько лет пребывания в серьёзной должности бросали свою жену и женились на какой‑нибудь молодой красавице, спортсменке и комсомолке, обучающейся в университете. Причём очень часто к красоте, задору и здоровью этой комсомолки прилагались ещё и гораздо более серьёзные связи её родителей…
Так что у этих его товарищей была налицо двойная выгода: и жена помоложе — лет на десять, а то и на двадцать, чем прежняя, — и связи у нее получше, чем у прежней супруги…
Когда до него это дошло, ему тут же стало совсем не до телевизора. Сатчан ведь ходок по бабам! Достаточно вспомнить хотя бы ту неприятную историю, после которой пришлось его спешно отсылать в ссылку в Святославль, чтобы умилостивить одного очень серьёзного человека, с дочкой которого он гулял, потом поссорился, и она нажаловалась своему родителю. Настолько высокопоставленному, что он был бы в состоянии, если бы действительно сильно разозлился, угробить карьеру не только Сатчану, но и самому Аверину.
Повезло тогда Аверину, что он решил ограничиться ссылкой Сатчана в Брянскую область и не пошёл в этой войне дальше…
С Сатчаном он тогда серьезно поговорил, и они оба договорились не посвящать во все произошедшее Римму. Сам министр свою дочку не захотел расстраивать, зная, что Сатчана она любит.
Так что Аверину всё было предельно ясно: если Сатчана отправить в этот цветник молодых красавиц с прекрасными связями, то он, может, и станет членом Политбюро. Но наблюдать за его великолепной карьерой Римма, скорее всего, будет не рядом с ним, а по телевизору, будучи разведёнкой, брошенной с маленькой дочуркой.
— Катенька, — сказал он супруге, — а набери‑ка ты, пожалуйста, Римму сейчас, словно бы для женского разговора. Только убедись, что Павла рядом не будет, хорошо? Он же вряд ли будет слушать ваши женские разговоры, правильно? А потом, когда убедишься, трубочку мне сразу передашь, ладно?
Жена была немало заинтригована, но, видя, как встревожен её муж, с вопросами лезть не стала, рассчитывая, что поймет, в чем дело, когда будет слушать его разговор с дочкой. Он же не потребовал от неё, чтобы она куда‑нибудь ушла во время этого разговора, правильно? Да, собственно говоря, и вряд ли посмел бы потребовать, прося её о такой услуге.
Сразу до дочки дозвониться не удалось: телефон был прочно занят. Всё же через двадцать пять минут супруга дозвонилась и, пощебетав с дочкой пару минут о какой‑то ерунде, передала мужу трубку.