Мы те, кто умрет

Звезды исчезают, когда Праймус нависает надо мной. Он не предлагает мне помочь подняться. Вместо этого он приседает. И когда он опускает подбородок, это движение вдруг кажется таким знакомым, что мое сердце замирает в груди.

— Если бы этот меч был настоящим, ты была бы мертва.

— Хорошо, что он был не настоящий.

— Завтра ты будешь тренироваться с Империусом, — объявляет он. — Тебе нужно встать на два часа раньше.

— Нет, я...

— Будь там. — Он уже уходит. — Или я найду тебя.

***

Я не жду, пока Праймус придет искать меня.

Вместо этого я просыпаюсь раньше всех, и горькие мысли овладевают мной, когда я сползаю со своей койки.

У меня внутри все переворачивается, когда я думаю о встрече с Праймусом. Я испытываю чувство, которое не могу точно определить.

Что-то, напоминающее... гнетущий страх.

Вероятно, это вполне естественно. В конце концов, он Праймус. Высококвалифицированный убийца, который встанет между императором и любым, кто попытается причинить ему вред.

Он ждет меня в тренировочном зале, где остальные империумы рассредоточились по площадке, спаррингуют, бегают и насмешливо поглядывают в мою сторону.

— Ты когда-нибудь снимаешь это? — Я показываю рукой на шлем на голове Праймуса, черный металл, который двумя концами тянется вдоль его скул, и странную сетку, закрывающую его глаза.

Как обычно, он игнорирует меня, указывая на место в нескольких футах от того, где он стоит на мате.

Мое сердце подскакивает к горлу.

— Слушай, что бы ты ни пытался доказать, не утруждайся. Я знаю, что я медленная и не в форме. Я делаю, что могу.

Он просто ждет, когда я подойду.

— Молчание. Мило.

Я почти вижу веселье в его жестах, когда он снова указывает на точку.

С сердцем, бьющимся в горле я выхожу на мат.

Его кулак летит в мою сторону. Я пригибаюсь, делаю шаг в сторону и наношу удар ногой. Но его там нет. Он уже стоит у меня за спиной и толкает в поясницу.

Я падаю на колени.

Собравшись с силами, я поднимаюсь на ноги.

Он снова толкает меня.

Спотыкаясь, я поворачиваюсь, едва удерживая равновесие.

Я чувствую, что на нас смотрят. Жар заливает шею, но я снова поворачиваюсь к нему лицом.

— Все еще медленно, — задумчиво произносит он своим грубым голосом. И снова мне слышится что-то знакомое. Что-то, из-за чего мне больно делать следующий вдох. И следующий.

Но он уже снова делает шаг вперед. Для такого крупного мужчины он удивительно легко двигается, даже с учетом его вампирской скорости, я поворачиваюсь к нему, все мои чувства обострены.

Он снова наклоняет голову, и мое сердце уходит в пятки. Тупое давление начинается у основания шеи и распространяется по черепу.

Когда он снова замахивается на меня, я отвлекаюсь. Я отскакиваю назад, но недостаточно быстро. Его открытая ладонь бьет меня по голове, и он чертыхается.

У меня кружится голова, и я падаю на колени.

Он наклоняется.

— Я ударил тебя не так сильно.

Но я где-то далеко, застряла в прошлом.

Постепенно что-то меняется. Тирнон больше не стремится оказаться на солнце. Он перестает нежиться в его тепле.

Но каждые несколько дней его глаза загораются яростью, он упрямо вздергивает подбородок и выходит под его лучи, поднимая лицо к небу в знак неповиновения. Эти несколько мгновений причиняют ему такую боль, что потом он вынужден часами оставаться в тени, содрогаясь всем телом.

Когда я наблюдаю за его мучениями, меня тошнит. Он один из немногих, кто мне дорог, и я хочу уничтожить все, что причиняет ему вред.

— Ти. Что с тобой происходит?

Он смотрит на меня.

— Ты действительно не знаешь?

Мои щеки горят.

— Иначе я бы не спрашивала.

— Я рожденный вампир. Рожденные вампиры могут наслаждаться солнцем, пока не начнется естественный процесс обращения. А потом солнце начинает причинять нам вред. Ослаблять нас. Даже если мы помним, как сильно мы его любили.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица, когда я складываю все кусочки воедино. Конечно. Конечно, он вампир. И все же я отказывалась признавать это, уверенная, что вампир никогда бы не стал добровольно проводить время с кем-то вроде меня.

Ти издает глухой смешок.

— Ты не знала.

— Нет.

Вампир.

Я никогда раньше не встречала вампиров. Они посещают самые опасные районы Торна только после наступления темноты, а я не бываю в таких местах.

Это объясняет, почему Ти может быть так очевидно богат, не имея сигила. Это также объясняет, почему его сила так быстро растет. Буквально несколько дней назад он потянулся к ветке побольше и сломал ее с таким треском, что мы изумленно уставились друг на друга.

После этого он перестал прикасаться ко мне. Несколько раз его рука дергалась, когда я оказывалась рядом, как будто он хотел дотронуться, но не мог доверять себе, что не причинит мне боль.

И он не мог.

— Ты хочешь выпить мою кровь? — спрашиваю я, внезапно охваченная отчаянным любопытством.

На его лице мелькает отвращение.

— Нет. Я не буду пить кровь, пока не обращусь полностью. — Он долго молчит. — Ты теперь боишься меня?

Он отворачивается, и я изучаю его профиль. Его плечи опущены, поза обреченная. Вдруг я чувствую, как что-то сжимает мне грудь.

— Нет. Но, наверное, нам стоит начать встречаться по ночам, не думаешь?

Он резко поворачивает голову. И от ошеломленной благодарности в его глазах у меня перехватывает дыхание.

Теплая рука обхватывает мое лицо. Открыв глаза, я вижу, что Праймус склонился надо мной. У меня скручивает живот, и я бросаюсь на него, хватая шлем в отчаянной попытке сорвать.

Он отстраняется, чтобы я не достала его.

— Покажи мне свое лицо.

Он молчит.

Ярость пронзает меня, испепеляя любой намек на страх.

— Покажи мне свое гребаное лицо.

В тренировочном зале воцаряется тишина, и Праймус поднимает голову.

— Все вон.

Никто не спорит. Через мгновение мы остаемся одни.

Глубоко вздохнув, он снимает шлем. И мир перестает вращаться.

Да, он повзрослел, но я бы узнала эту неукротимую красоту где угодно.

Черты его лица стали грубее, густые темные брови подчеркивают мужественность, контрастируя с кожей. Когда-то летом она становилась на несколько оттенков темнее. Сейчас он бледнее, чем я когда-либо видела.

Все в нем стало жестким, от резких линий челюсти до сильного лба. Как будто любая мягкость была безжалостно уничтожена.

Я пробегаю взглядом по его острым скулам, идеальному, удивительно ровному носу и губам, которые когда-то нежно целовали мое ухо.

Его волосы на пару оттенков темнее моих медовых. Я запускала пальцы в эти волосы, нежно царапая ногтями его кожу головы, пока он практически не начинал мурлыкать.

Эти губы...

Они обычно приподнимались вверх с одной стороны, когда он был в хорошем настроении. И появлялась ямочка...

Я не могу дышать.

Между нами повисает тишина, пока я не заставляю себя посмотреть ему в глаза. Они по-прежнему цвета самых темных сапфиров.

Но там, где раньше кипела жизнь, теперь холод.

Они такие холодные.

— Тирнон, — шепчу я.

— Да, — отвечает он непринужденно, как будто только что не ударил меня под дых. — А теперь почему бы тебе не рассказать, что ты здесь делаешь?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ