Страница 10 из 116
— Я должна относиться к этому как к возможности. Это все, чего я хотела для своих братьев. Эврен поправится. Оба будут в безопасности, и, если императору не удастся присоединить Несонию к своей империи, им никогда не придется сражаться в «Песках».
— Велл. — Он смотрит на меня, как на призрак.
— Как бы это ни было увлекательно, пора идти, — раздается голос Брана из открытой двери позади нас.
Каррик наклоняется ближе.
— Держи голову низко, глаза открытыми и сражайся за свою жизнь, — бормочет он.
Я киваю.
— Прощай, Каррик.
Он провожает нас напряженным взглядом. А я более чем счастлива уйти. Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то еще смотрел на меня так, словно я уже мертва.
***
Путешествия по лей-линиям доступны только вампирам и богатым людям с сигилами, которые имеют по крайней мере бронзовую полукорону, хотя иногда они берут с собой своих слуг. Я никогда даже ногой не ступала на ближайшую лей-станцию, которая находится в трех кварталах к северу от Торна.
Бран сосредоточенно изучает лист пергамента, когда мы приближаемся к станции после захода солнца. Рядом со мной шагает Леон — мрачный и молчаливый, с огромными холщовыми сумками на каждом плече. Он появился у моего дома в последнюю секунду, его лицо выражало смирение, но в глазах пылала ярость.
Он не сказал ни слова. Но он здесь.
Герит и Эврен широко раскрытыми глазами рассматривают лей-станцию, когда мы входим туда.
Здание возвышается над землей, как монумент. На каменных колоннах тщательно вырезаны сигилы, которые светятся золотом, когда мы проходим мимо них, мрамор под нашими ногами отполирован до блеска. Миновав вход, мы попадаем в огромный зал. В центре зала установлена статуя Галероса.
Бог путешествий и торговли возвышается над нами на высоту десяти футов, на его губах мягкая улыбка. Одной рукой он протягивает монету, а в другой сжимает посох, увенчанный стилизованным компасом. Мантия украшена его символами — монетами, парусами кораблей, колесами повозок. Но самым распространенным, вырезанным на его груди, является символ лей-линий — круг с шестью изогнутыми линиями, расходящимися по спирали от центра.
— Пойдем, — говорит Бран, и мы проходим мимо отмеченного сигилом, который останавливается, чтобы поклониться статуе, а затем добавляет несколько монет к кучке у ног Галероса.
Бран насмешливо усмехается в сторону статуи. Вампиры поклоняются только Умбросу и не стесняются демонстрировать презрение к богам отмеченных сигилами.
Группа женщин проходит мимо статуи справа от меня. Поскольку они отмеченные — и примерно моего возраста — они, должно быть, сражались в «Песках». Но судя по их расслабленному языку тела и непринужденной беседе, кажется, что этот опыт совсем не повлиял на них. Они кажутся… нормальными. Счастливыми.
Одиночество пронзает меня, острее, чем меч, висящий у меня за спиной. Но есть вещи похуже одиночества. Например, когда в твоей жизни есть близкие люди, и ты веришь, что они всегда будут рядом, а потом теряешь их.
Эврен берет меня за руку — чего не делал уже много лет. Герит напряжен, его рука в кармане, где он почти наверняка прячет еще один из украденных у меня кинжалов.
Я могла бы взять братьев за руки. Мы могли бы побежать к лей-линии в Несонию. Мне нужно только отвлечь стража на время, достаточное для побега.
Место на моей шее, куда Бран укусил меня, начинает предупреждающе пульсировать. Вампир медленно поворачивает голову и встречает мой взгляд. Его улыбка полна молчаливой угрозы.
— Как они работают, Велл? — спрашивает Герит.
— Лей-линии? — Я отрываю взгляд от Брана и прикусываю губу. Честно говоря, я не совсем уверена.
— Лей-линии — это места, где скопился эфир, — ворчливо произносит Леон, отставший от нас на несколько шагов, и оба мальчика поворачиваются к нему. Это первые слова, которые он произнес, он не отводит глаз ни от отмеченных сигилами, ни от вампиров, занимающимися своими делами, как будто ожидает нападения в любой момент. — Они формируются постепенно, подобно тому, как вода, стекающая с горы, постепенно размывает скалы и почву, превращаясь в реку. Большинство самых сильных линий используются для путешествий.
Я пялюсь на него. За последние шесть лет он всего несколько раз говорил в моем присутствии, и в его голосе всегда звучали либо ярость, либо отвращение. Это... сбивает с толку, когда он говорит спокойным тоном.
Эврен мгновенно хмурится и открывает рот. Но тут к нам с хищной грацией вампира приближается высокая темноволосая женщина, ее длинное черное платье расходится у ног, высокие разрезы дразняще открывают вид на светлые бедра. Ей может быть от двадцати до двухсот лет, но горечь, застывшая на ее лице, говорит мне о том, что она гораздо старше, чем выглядит.
— Арвелл, это Эльва. Она отведет твоих братьев к целителям.
Я пытаюсь улыбнуться, но уверена, что это больше похоже на гримасу. Она лишь приподнимает одну бровь.
Как я могу доверить этой женщине своих братьев?
Герит холодно смотрит на нее, и она улыбается ему, сверкая клыками. Его сигил вспыхивает, и я вздыхаю.
— Герит.
Его силы еще не пробудились, но ему все равно пора учиться контролировать свои эмоции. Вампиры считают светящиеся сигилы угрозой. И правильно делают.
Эльва просто изучает сигилы Герита и Эврена. А затем ее взгляд останавливается на мне.
— Три золотых сигила в семье из Торна. Необычный случай.
Я пожимаю плечами. Наша мать была отмечена золотом, а это значит, что у близнецов была сорокашестипроцентная вероятность получить золотой сигил, если бы я не родилась со своим. Никто не знает истинную вероятность наследования сигилов среди братьев и сестер, но чем больше детей у родителей рождаются с сигилами, тем меньше вероятность, что следующий ребенок будет иметь тот же сигил. И увеличивается вероятность появления пусторожденного — обычного ребенка без сигила, рожденного родителями, отмеченными сигилами.
Это иронично, учитывая, что наша мать не пыталась рожать детей ради власти. Она искренне любила отца близнецов — знатного мужчину с золотым сигилом, который ни разу не навестил ее после того, как она забеременела. И хотя она никогда не говорила о моем отце, каждый раз, когда я спрашивала о нем, ее выражение лица становилось тоскливым.
Эльва, кажется, ждет ответа. Когда я не отвечаю, она усмехается.
— И все же твой собственный сигил совсем не вырос.
— Мне нужно твое слово, что ты позаботишься о моих братьях.
Ее глаза прищуриваются.
— Я даю тебе слово, что сохраню им жизнь.
Я пристально смотрю на нее.
— Они должны быть живыми, невредимыми и настолько счастливыми, насколько это возможно без меня.
Она закатывает глаза, и это выглядит странно по-человечески. Но она повторяет мои слова, и тяжесть в моей груди становится немного легче.
Я оттаскиваю Эврена и Герита на несколько шагов в сторону.
— Присматривайте друг за другом, — приказываю я, горло перехватывает.
Они кивают, и я снова раскрываю объятия. Они прижимаются ко мне, и я крепко обнимаю их, сдерживая жгучие слезы, которые наворачиваются на глаза.
Я не позволю им увидеть, как я плачу.
— Нам нужно идти, — шепчу я. Губы Эврена дрожат, когда он отстраняется, а Герит трет глаза.
Только самые могущественные вампиры и отмеченные золотыми коронами могут пережить путешествие по лей-линии через большое водное пространство. Эльва, Герит и Эврен смогут добраться по лей-линии только до северной оконечности этого континента. Остальную часть пути они проделают на корабле.
Не сразит ли Эва и Герита морская болезнь?