Страница 5 из 8
Михаил осторожно расстегнул одной рукой куртку, перевернул зайца и прижал его к себе, прикрыв курткой. Заяц перестал пищать, но пару раз больно ударил его лапами в живот. Михаил снова разозлился и решительно отправился в путь.
Он шел, шел и шел, пока не кончились дома. Он прошел по узкой дорожке между гаражей, а потом вышел на дорогу, которая вела к заброшенным заводам. Когда-то здесь была промышленная зона, а теперь – одни бетонные остовы, запустение и белые сугробы. Хорошо, что здесь еще ездили машины, и ему удалось пройти, не утопая в снегу, хотя идти было все тяжелее и тяжелее. И зачем он связался с этим зайцем? Да и поможет ли он ему, ведь там наверняка ждут его и такие горе-охотники, как грязный продавец в вязаной шапке, с его самодельными силками, и самые настоящие, с ружьями и капканами, да еще волки и лисы. Но уже поздно было поворачивать домой, оставалось только идти и идти вперед.
Наконец и заводы остались позади. Впереди расстилалась белая степь, и только в некоторых местах сквозь снег проглядывали остатки высокой сухой травы, да небольшие кусты, потерявшие свои листья до следующей весны. Михаил аккуратно расстегнул куртку, наклонился и поставил зайца на землю, прямо в снег. И в ту же секунду, как будто он только этого и ждал, его ушастый пленник бросился прочь. Он отталкивался сильными задними лапами и ловко скакал по снегу, удаляясь от него все дальше и дальше. Очень скоро он скрылся за небольшим холмиком, а Михаил все стоял и смотрел ему вслед.
Он вдруг понял, что зря он переживает из-за подарка. Его жена все поймет, и улыбнется ему так, словно он преподнес ей самое ценное, что есть в мире, когда он расскажет ей эту историю. Он развернулся и удивленно оглянулся вокруг. Только теперь он увидел, что пока он шел, облака, серые и тяжелые, растворились, словно их и не было. Он увидел по зимнему ясное небо и яркое солнце, он увидел вдали дома, где люди готовились к празднику, и он просто пошел домой, и идти ему было легко и радостно.
Лёлина мама
Лёля – красавица. Хрупкая, маленького роста, с огромными голубыми глазами, она с детства была больше похожа на ангела, чем на обычного человека. И хотя возраст наложил свои неизбежные следы, – чуть заметные ниточки морщин, крохотная складка между бровей – она все еще выглядела великолепно. И когда она улыбалась, у ее собеседников было ощущение, что комнату озаряет маленькое солнышко.
Жила Лёля самой обычной жизнью, работала на обычной работе и воспитывала двух самых обычных детей. На этаж выше ее квартиры, в самом обычном доме, жила ее хорошая подруга – Валентина. Во многом жизнь у них была похожа: дети почти одного возраста, у обеих сын и дочка, одни и те же магазины, совместные прогулки и бесконечные чаепития по вечерам. Любимой их общей темой была диета. Лёля страстно мечтала поправиться хоть ненамного, чтобы появились в ее теле женские формы. Валя, у которой этих форм было чересчур много, так же страстно желала похудеть. Обе они жаловались друг другу: Лёля на то, что тяжело быть такой плоской и с такими худенькими ножками, а Валя – на то, что не может найти красивое платье пятидесятого размера, потому что все они, как назло, шьются до сорок восьмого, а то и сорок шестого. Каждая из них говорила, как она завидует другой, и как здорово было бы, если бы можно было одной все лишнее отдать, а другой – забрать.
Но как бы ни казались подруги близки, были они на самом деле очень разными. Миниатюрная Лёля обладала очень жестким характером, не стеснялась прикрикнуть на детей или нахального соседа, и с ней не хотели связываться ни местные подростки, ни даже всемогущие бабушки на лавочке перед домом. Валентина, наоборот, никогда не повышала голос, всеми силами старалась избегать конфликтов, а если с ней кто-то грубо разговаривал, просто терялась. Сложно сказать, почему стали близки эти женщины. Лёля, которая закончила девять классов, после работала нянечкой в детском саду, уборщицей, посудомойкой в заводской столовой, пока не нашла наконец-то, по ее словам, «приличную» работу – продавщицей детской одежды в крупном торговом центре. Валя, а точнее, Валентина Константиновна, преподавала в крупном вузе русскую литературу, в прошлом году защитила кандидатскую диссертацию и не проводила ни одного дня без книжки. Но зато дети их ходили в одну школу и в один детский сад, одновременно болели одними и теми же болячками, с завидной регулярностью ссорились друг с другом, а затем неизбежно мирились, чтобы снова собраться шумной компанией то в одной, то в другой квартире.
Никогда Валя не спрашивала свою соседку, почему она не стала учиться дальше, и почему с такой неземной красотой выбрала в мужья совсем обычного, ничем не примечательного мужчину. Ей такие вопросы казались неприличными, а сама Лёля никогда об этом не говорила, как не говорила она и своей семье, словно и не было у нее никого на всем белом свете. Валя, у которой были и родные братья и сестры, и двоюродные, и многочисленные дальние родственники, жалела Лёлю, потому что не представляла жизни без шумных праздников с многочисленной родной, без постоянных поздравлений с днями рождения. Иногда она думала, что ее подруга выросла в детском доме, но и про это стеснялась спросить.
Однажды летним вечером, когда Валя уже переделала все свои домашние дела и собиралась устроиться на диване с книжкой, в дверь постучали. Она открыла дверь и увидела на пороге Лёлю, но в каком виде! Не было голубоглазого ангела с русой косой, а стояла перед ней просто маленькая худенькая женщина, с красными от слез глазами, с дрожащими руками, с распухшим от плача ртом. Никакой силы больше не чувствовалось в ней, а только боль и отчаяние.
– Лёля, что случилось? – прошептала Валентина, которая никогда не видела подругу в таком состоянии. Она видела, как та сердилась, как злилась, как разносила в пух и в прах сантехников, что-то напутавших в трубах в подъезде, как ругала мальчишек, оборвавших цветы на клумбе, которую Лёля сама выращивала с огромной заботой, но она никогда не видела, чтобы та плакала. Даже когда были у нее проблемы с мужем, и она по-женски приходила пожаловаться в трудные минуты, ни слезинки она не проронила! И когда ее сын болел пневмонией в два года и не мог прийти в себя из-за резкого скачка температуры, а скорая все не ехала, Лёля только сжимала губы и цеплялась всеми пальцами за детское одеяло, так что руки белели от напряжения, но не позволила себе казаться слабой.
– Валечка, мне только что позвонили.. Они сказали, мама моя умерла!
Валентина не знала, что и сказать. В первый раз она услышала, что у Лёли была где-то мама. Может, когда-то они поссорились, а потому и не виделись? Или просто они не могли увидеться, потому что жили далеко друг от друга, ведь бывает в жизни всякое. Не могла Валя найти слов для такого случая, да и разве поможешь здесь словами? Она взяла свою соседку за руку, затащила в свою крохотную прихожую и просто обняла ее. Так они стояли вместе, не двигаясь, пока она немного не успокоилась.
– Пойдем туда, посидим, пойдем, – тихо сказала Валя, увлекая Лёлю на кухню, там, где был мягкий свет, запах кофе и покой. – Лёля, прости меня, но я не знала, что у тебя есть мама. То есть, мама есть у всех, конечно, я просто не знала, что она была жива. Расскажи мне!
И Лёля, смотрящая незнакомыми глазами, рассказала ей все.
– Конечно, у меня была мама, и папа тоже. Только жили мы очень плохо. Сколько я себя помню, мама пила. Не так, как пьют люди по праздникам или по выходным, а каждый день. Она не готовила еду, не стирала одежду, не следила за нами, ей было все равно. Всем занимался папа, как мог. Но главная проблема была даже не в том, что мама пила, а в том, что пьяная она уходила из дома. Находила себе компанию, каких-нибудь бомжей или таких же алкашей, как она, и оставалась с ними, иногда на несколько дней. Сначала папа искал ее, приводил домой, запирал, пытался ее как-то лечить. А потом он устал. Я была, наверное, в пятом классе, когда и он тоже стал пить – от бессилия, от горя. А мама продолжала уходить, только теперь папе не хотелось ее возвращать. И я помню, что после школы, когда все дети шли во двор играть, я шла искать маму. Обходила подвалы, теплотрассы, скверы, я быстро выучила все такие места. Находила маму, пьяную, грязную, иногда на одном матрасе с таким же грязным мужиком. Я не забуду никогда этот запах, который шел от нее! И ведь ее нужно было не просто найти. Ее нужно было уговорить пойти домой! Я плакала, просили ее, а потом я стала кричать на нее, бить ее. Я могла бы бросить ее там, но я еще надеялась, что однажды все поменяется. Что она придет в себя, станет обычной мамой, которая ждет своих детей со школы с обедом, которая шьет им карнавальные костюмы, которая кричит на них за двойку, а потом все равно целует на ночь. У меня ничего этого не было.