Страница 5 из 118
Турбаза развалилась в конце семидесятых, компания, владевшая большей частью хижин, обанкротилась. Всё полетело к чертям. Явилось Бюро землеустройства и выкупило большую часть земли, но ничего не сделало с коттеджами. Их оставили гнить.
Родители Нейта приехали сюда в 1980 году. Они влюбились в это местечко и нашли выставленный на продажу коттедж, который находился подальше от всех остальных. Пожилого мужчину, что ей владел, дети отправили в дом престарелых и хотели продать хижину. Пару месяцев спустя у Картрайтов появился собственный загородный домик в лесу.
Ему было тринадцать, когда он впервые попал на озеро Гершель.
Царившая здесь тишина его испугала.
Он привык к ней через неделю.
И каждый раз по возвращении отсюда дома всё казалось таким громким.
Это то, чего он хотел сейчас. Тишины. Места для размышлений. Чтобы разобраться со всем дерьмом. Ему нужно было решить, что делать дальше.
Первый проблеск озера Нейт заметил двадцать минут спустя, промелькнула вспышка солнца на воде. Он сморгнул остаточные блики, которые плясали перед глазами.
Он подумывал остановиться. Стянуть свои старые конверсы и опустить ноги в воду. Было бы холодно. Озеро подпитывали ручейки, которые спускались с высоких гор. Воздух уже стал значительно прохладнее, чем в Розленде. Возможно, холод шокировал бы его. Заставил бы мозг Нейта перезагрузиться.
Но солнце опускалось всё ниже, и небо начинало чернеть. Он хотел оказаться в хижине до наступления темноты. Ему всё ещё нужно было добраться до другого берега озера.
Нейт поехал дальше.
На небе уже появились первые звёзды к тому времени, как он достиг длинной подъездной дорожки, ведущей к хижине. Он включил фары пикапа десять минут назад, густые деревья почти не пропускали лучи заходящего солнца. Он также закрыл окно, убеждая себя, что мурашки на его коже появились только из-за горного воздуха.
Нейт снова включил поворотник, сворачивая на дорогу к хижине. Сила привычки. Здесь ведь никого больше не было.
Подъездная дорожка оказалась немного ухабистее, чем главная дорога. Пикап загрохотал и застонал. Луч его фар заскакал, мельтеша между деревьев. Нейт ехал на низкой скорости, слушая, как его скудные пожитки подпрыгивали в кузове, а канистры с бензином громко скрежетали.
И там, где и четырнадцать лет назад, когда он впервые её увидел, стояла хижина.
В ней не было ничего грандиозного. Один этаж. Небольшое крылечко. Две спальни, одна чуть больше другой. Две ванные комнаты, в каждой из которых имелся душ, а текущая в нём вода была либо обжигающей, либо ледяной. Подобие кухни с плитой и древним холодильником. Гостиная с диваном, на котором настояла его мать, говоря, что они не станут жить как дикари посреди леса, можете ли вы себе такое представить? И это было тяжёлым испытанием: привязать эту штуковину к кузову пикапа эластичными тросами и затащить её на гору только для того, чтобы обнаружить, что она не проходит через дверной проём. На какое-то мгновение их охватила паника, у родителей возникли такие выражения лиц, которые говорили, что кто-то собирался начать орать, но потом брат Нейта отметил, что задняя дверь больше, и у них всё получилось. Подушка порвалась, обшивка дверного проёма треснула, но они, наконец-то, затащили диван внутрь, все смеялись, по их лицам струился пот.
Однако любимой частью домика у Нейта были книги.
Хижина была продана со всем, что находилось внутри. Дети пожилого мужчины забрали всё, что им было дорого как память, но оставили другие вещи, в существование которых Нейт не мог поверить. Голова оленя — самца с пышными рогами — висела на стене в гостиной, его глаза были блестящими и чёрными. («Сними это», — почти сразу же потребовала его мать.) Десятки банок «Spam»[14]. («Не думаю, что его срок годности может когда-либо истечь», — пробормотал отец Нейта, щурясь на кладовую.) Две открытые пачки сигарет, в каждой из которых не хватало нескольких штук. («Не говори маме, — предупредил его старший брат. — Я собираюсь выкурить это дерьмо».)
И книги. Так много книг.
Они стояли на старых книжных стеллажах у дальней стены в гостиной. Их было сотни, большинство — вестерны Луиса Ламура[15] («Горящие холмы», и «Одиночка», и «Ручей Повешенной женщины», и «На берегу Сладкой реки»). Было и несколько книг, которые он едва успел просмотреть, прежде чем его мать выхватила их у него из рук («Питомец учителя», и «Порочность», и «Всё дозволено»), женщины на обложках изображались полураздетыми и в непристойных позах, в аннотациях обещали рассказать историю о том, как Джуди осталась после занятий и защитила дипломную работу благодаря специальному обучению или как изголодавшаяся по любви искусительница поддалась своим ненасытным желаниям. Эти книги быстро пропали с полок.
Но остальные по справедливости остались на своих местах. И его лето превратилось в вестерны, в приграничные рассказы о ковбоях, и индейцах, и красных плоскогорьях под палящим солнцем. Нейт брал книгу или две и исчезал среди деревьев на весь день, ел ежевику на обед, его пальцы и губы становились липко-багровыми, а страницы были испачканы к тому времени, когда он возвращался к хижине.
Здесь он был счастлив. Он был свободен.
И может быть, поэтому он снова здесь. Может, поэтому он и вернулся. Нейт Картрайт уже давно не испытывал счастья. Всё было проще, когда ему было тринадцать, четырнадцать или пятнадцать лет, его тело менялось: появлялись прыщи на лбу, голос ломался, волосы росли там, где раньше их не было. Он был неуклюжим ребёнком с угловатыми руками и ногами, который постоянно поправлял очки на переносице. Его брат скулил и стонал из-за того, что снова находился вдали от своих друзей и девушки, его родители уже пребывали в эмоциональном коматозе, Нейт же просто хватал книги и уходил на несколько часов. Он сидел у подножия дерева, иногда читая, а иногда притворяясь первопоселенцем на приграничье с Диким Западом, воображая построенную им хижину где-то у себя за спиной. И он был один, совсем один, именно так, как ему нравилось.
Может, поэтому он и вернулся сюда. Чтобы побыть в одиночестве.
Нейт приехал вовсе не потому, что пытался найти последнюю связь с двумя людьми, которые вычеркнули его из своей жизни. Конечно, нет. Он уже давно это пережил. Тот факт, что они оставили ему хижину и пикап, ни черта не значил. Возможно, чувство вины взяло над ними верх. Это не имело значения. Не сейчас. Теперь уже нет.
Внутри хижины царил мрак.
Нейт был измотан.
Если его мать приезжала сюда в сентябре, то внутри дома должен был быть не такой уж сильный бардак. Он откроет пару окон, чтобы всё проветрить, может быть, вытрет тонкий слой осевшей пыли. Других хлопот не будет. За это он был благодарен.
Он заглушил пикап. Фары погасли.
Звёзды мигали над его головой, когда он открыл дверцу.
Небо покрывали красные, и розовые, и оранжевые полосы.
Поверхность озера выглядела так, будто полыхала огнём.
Нейт слышал пение птиц на ветвях деревьев, плеск волн о берег.
Он вышел из кабины.
Гравий хрустнул под его ногами.
Дверца скрипнула, когда он закрыл её у себя за спиной, и этот звук отозвался лёгким эхом.
Нейт подошёл к кузову пикапа и схватил свою дорожную сумку. Он достал из бокового кармана фонарик, который положил туда после похода по магазинам. Он нажал на кнопку сбоку, и вспыхнул луч света. Нейт направил его внутрь кузова и пробежался им по содержимому, пока не наткнулся на одну из канистр, которые наполнил для него Здоровяк Эдди. Он потянулся и схватил её тоже, рубашка слегка задралась, тонкая линия кожи прижалась к холодному металлу. Нейт вздрогнул, вытаскивая канистру из автомобиля.