Страница 57 из 79
33.Кора
Когда Крессида высадила меня у моего дома, она сказала никого не впускать. Хотя я почти её не знаю, в её тоне и в том, что она осведомлена о делах Сорена и Арло, было что-то такое, что трудно проигнорировать. Я посмотрела на неё растерянно, а она просто сказала довериться ей. Так что час спустя, когда я раздеваюсь и раздаётся стук, я тут же замираю.
Сделав успокаивающий вдох, подхожу к двери, смотрю в глазок и вижу Арло. Руки у него засунуты в карманы, а взгляд прожигает дверь так, будто он всерьёз рассчитывает, что она откроется сама, если смотреть достаточно пристально.
Он снова собирается залезть в квартиру?
Мне уже звонить в полицию?
Он смотрит прямо в глазок, словно знает, что я за ним наблюдаю, и говорит:
— Ты собираешься меня впустить?
— Нет.
— Почему?
— У меня месячные. Мы не можем трахаться, значит, тебе здесь делать нечего.
— Немного крови на шпаге ещё никого не убила.
От его грубых слов у меня открывается рот, и я вспоминаю кровь в прошлый раз, когда мы были вместе. Ему было всё равно.
— Впусти меня, Кора.
— Нет! Мне снова вызвать полицию? — кричу я.
— Кора. — Его голос спокойный. — Открой.
— Нет, — повторяю, хотя часть меня отчаянно хочет впустить его.
— Те чётки, которыми я тебя душил… — Я жду, когда он продолжит. — Это те же самые чётки, которыми я убил свою приемную мать. — Я застываю. — Она била меня всем, что попадалось под руку, а когда я уже лежал на полу и не мог сопротивляться, она душила меня ими, пока я не терял сознание.
Я упираюсь спиной в стену рядом с дверью и слушаю его.
Зачем он мне всё это рассказывает? Я не спрашивала.
Хотя нет. Я ведь спрашивала, зачем он их носит, и он сказал, что это средство контроля. Его голос ровный, отстраненный, но я чувствую боль, которую он пытается скрыть. Мысль о том, через что ему пришлось пройти в детстве, вызывает у меня боль.
— Я забрал её оружие и присвоил себе, — говорит он, и я зажмуриваюсь. Я даже не успеваю осознать, что делаю: пальцы сами находят ручку, и дверь открывается.
— Зачем ты рассказал мне это? — шепчу, цепляясь взглядом за чётки, которые, как всегда, сжаты у него в кулаке.
Я должна испытывать отвращение к его признанию, к тому, что он сознательно отнял жизнь, — но не испытываю. И, пожалуй, именно это пугает меня сильнее, чем его слова.
— Это было личное. Я хочу, чтобы ты знала: об этом больше никому не известно, кроме Сорена.
— Ты планируешь убить меня теперь, раз я знаю?
— Конечно нет. — Он поднимает руку к моей щеке. — Эта мысль причиняет мне боль.
— Но ты ведь плохой человек, да?
Всё указывает именно на это, кем бы он ни работал. Скольким бы людям ни помог, мужчина передо мной — не из хороших.
— Я плохой, да, — спокойно подтверждает он, проводя большим пальцем по линии моей челюсти. — Я делаю плохие вещи. И мне это нравится.
— Ты бы убил меня? — спрашиваю, чувствуя, как дрожат руки по бокам.
— Никогда. И я никогда не позволю ни одному человеку обидеть тебя. — Не знаю почему, но я ему верю. — Я могу остаться?
— Я устала, — шепчу.
— Пойдем в постель. — Арло закрывает за собой дверь и прижимает меня к себе. Я обвиваю его талию ногами, когда он подхватывает меня. — Как думаешь, я снова проснусь в наручниках? — дразнит.
Я кладу голову ему на плечо.
— Только если вежливо попросишь.
Я чувствую, как его грудь вибрирует от тихого смеха, прежде чем мы заходим в спальню. Он укладывает меня на кровать и на мгновение склоняется надо мной, прежде чем выпрямиться. Потом стягивает рубашку, скидывает обувь и сбрасывает брюки. Взяв одеяло у изножья кровати, Арло ложится рядом и накрывает нас обоих. Затем обнимает меня за талию, поворачивает и притягивает в изгиб своего тела.
— Спи, Кора.
Верный своему слову, он не пытается приставать ко мне.
Просто прижимает к себе всю ночь.

Я думала, что утром он всё ещё будет рядом.
Поэтому отсутствие его в постели меня действительно удивляет.
Его запах до сих пор держится на простынях, но самого Арло нигде нет.
Когда я встаю, на кухне меня ждут круассан и чашка кофе. Я беру кружку и понимаю, что кофе ещё не остыл. От мысли о том, что он специально сходил за завтраком и вернулся, у меня невольно появляется улыбка.
Я оглядываю квартиру в поисках хоть какого-нибудь намека на то, что он всё ещё здесь, но вместо этого слышу сигнал телефона из спальни. Возвращаюсь в комнату и вижу два его сообщения.
Арло:
Срочные дела на работе.
Арло:
Приходи вечером на ужин со мной и моими друзьями.
Я не уверена, хочу ли провести сегодняшний вечер с ним и его друзьями. У меня ощущение, что Арло многое от меня скрывает; он — сплошная загадка, которую мне никак не удаётся разгадать. И ещё я думаю, что если копать глубже, это может быть опасно. Крессида предупреждала меня быть осторожной, но я ничего не могу с собой поделать. Я впустила этого мужчину в свой дом, в свою постель, в свою жизнь, так что вполне естественно хотеть узнать его ближе, разве нет?
Теперь я знаю о нём больше и благодарна ему за то, что он со мной поделился. Мне самой почти не пришлось ничего рассказывать, потому что он уже навел обо мне справки. Он знает, что мама для меня важнее всего.
Я начинаю собираться, поскольку на сегодня запланировала визит к ней. Открываю кухонный шкафчик, где храню несколько плиток белого шоколада, и беру одну. Затем допиваю кофе и выхожу на улицу, где меня уже ждет Мэтти.
Поездка проходит быстро: я отвечаю на несколько писем и успеваю немного поработать.
В детстве я и близко не мечтала стать риелтором. Если честно, я вообще не понимала, чем хочу заниматься в жизни. Я просто знала, что мне нужно дело, которое будет приносить большие деньги. Поначалу недвижимость не приносила мне ни черта. Но когда я закрыла свою первую крупную сделку, я до сих пор помню тот выброс адреналина и момент осознания, что за всю тяжелую работу меня ждёт солидный гонорар. И вот с тех пор я подсела и уже не могу остановиться.
— Я ненадолго, — говорю Мэтти, выходя из машины.
На стойке регистрации я отмечаюсь и достаю кошелёк, чтобы оплатить счёт, но медсестра останавливает меня жестом.
— Оплачено на пять лет вперёд.
Я смотрю на неё в недоумении.
— Что? У меня нет родственников, так что никто, кроме меня, не стал бы платить за мою мать.
Улыбка сходит с её лица. Она опускает взгляд, что-то печатает на компьютере, потом снова смотрит на меня.
— Простите. Да, всё действительно оплачено.
— Вы можете сказать, кем? — спрашиваю, наклоняясь вперед, будто надеюсь увидеть ответ прямо на экране.
— Я бы сказала, но всё оформили по телефону. Анонимно, — говорит она и улыбается. — Какое счастье.
Я задерживаюсь у стойки ещё на секунду, ошеломленная, а потом направляюсь к маме, пытаясь осмыслить услышанное. С каждым медленным шагом на меня накатывает сразу всё: облегчение от того, что этот груз наконец-то свалился с плеч, полное неверие, что кто-то способен на такое — ради мамы, ради меня. Теплое чувство благодарности, потому что я так долго тянула всё сама, работала до изнеможения… и всё же где-то есть человек, который заботится о нас, о женщинах Эшфорд, даже оставаясь в тени.
И снова я вижу свежий букет на тумбочке у её кровати. Кто, чёрт возьми, постоянно присылает ей цветы? И кто, мать его, заплатил такие деньги за её уход?