Страница 3 из 54
С тяжёлым сердцем я прочитал её:
«Ты сказал, что отпустишь меня, если я верну тебе это. И это единственное, о чём я тебя прошу. Знаешь, я почти смирилась с тем, что твоё сердце занято другой, но к тому, что это окажется моя мама, точно не была готова. Наверное, я бы смогла простить тебе любую другую, но только не её…
Хочу, чтобы ты знал: я проклинаю день, когда я согласилась выйти за тебя, но не волнуйся, на развод подавать не стану. Во всяком случае, пока не выполню условия этого грёбаного контракта. Так что ты ничего не потеряешь. Живи как жил, Авдеев, словно меня и не было в твоей жизни. Только умоляю, не ищи меня! Не делай мне ещё больнее, чем сейчас».
Её слова словно вонзились в сердце. Я почувствовал, как гнев, обида, горечь и сожаление переполняют меня.
– Ошибаешься, Малыш. Как жил, уже не получится, – прошептал я в пустоту, проглатывая ком в горле.
«Птичка в золотой клетке»
Ольга
Три года назад
Уже третий день я находилась в этой комнате практически не покидая её, ровно столько же за окном не переставая лил дождь. Словно сама погода горевала вместе со мной, проливая с небес свои слезы. Правда о Косте и маме придавила меня как бетонной плитой, из-под которой уже не выбраться.
Я сидела на краю огромной кровати в доме отца, всё таком же роскошном, как и всегда. Двухэтажный особняк в новом коттеджном посёлке, с высокими потолками и большими окнами, из которых открывался вид на ухоженный сад. В разы больше того, в котором мы жили с родителями. Кому-то он мог показаться настоящей крепостью, но не мне. Здесь, в окружении прислуги, я чувствовала себя в ловушке, птичкой в золотой клетке, хотя и пришла сюда добровольно.
А куда мне было ещё идти?
Когда после всего, папа предложил остановиться у него, я долго не раздумывала. Согласилась. После того, что я узнала, как прежде жить с Авдеевым я бы точно не смогла. Хотя признаю, соблазн остаться, дождаться Костю из командировки и, глядя в глаза, потребовать объяснений, всё же был. Всё то время, пока отец ждал меня внизу в своей машине, а я собирала вещи, без конца раздумывала над этим, но поняла, что если встречусь с мужем лицом к лицу, то это окончательно меня сломает.
Вернуться в дом матери или в городскую квартиру не могла, потому что знала: если я это сделаю, он найдёт меня. Точно также как и не могла позволить Авдееву увидеть мои страдания по нему. Уходя от мужа, хотела сохранить хотя бы частичку той гордости, что жила во мне, и на которую раз за разом приходилось наступать ради него, но не в этот раз.
Если бы вы только знали как больно и мерзко было от того, что мой любимый мужчина когда-то был любовником моей матери. Каждый раз, когда думала о том, что Костя спал с ней – а в том, что он это делал, не было ни малейшего сомнения, и видеозапись тому доказательство – меня охватывало чувство отвращения. Я никак не могла отделаться от мысли, что он до сих пор любит её. Сколько раз, находясь в бессознательном состоянии, Авдеев называл меня: “Моя прекрасная”? По меньшей мере раза два, а я была настолько наивной дурой чтобы понять, что “моя прекрасная” – это производная от Елены Прекрасной. Маму многие в шутку так называли, и, судя по всему, он не был исключением.
Чем больше я сопоставляла факты из нашей жизни, тем более отчетливой становилась картинка. Это как собирать паззл. Вспомнить хотя бы, как Константин бурно реагировал каждый раз, когда я нелестно высказывалась о своей маме. Как он бросился искать её, когда она пропала. Какие шикарные похороны он ей организовал. А ведь он горевал по ней не меньше, чем я. Несколько месяцев ходил сам не свой, даже курить начал после её смерти, но тогда я не придала особого значения. Зато сейчас все его слова обрастали иным смыслом:
… – Оль, я другую люблю, – тогда его слова звучали как пощечина.
– Кто она?
– Это неважно.
– Значит всё это время, что мы живём.. – у меня сбилось дыхание. – … вы были вместе?
Костя мотает головой, говоря: нет.
– Она ушла от меня.
– Ты хочешь её вернуть?
Он горько ухмыльнулся.
– Боюсь, это невозможно…
Будь я чуточку умнее, то уже тогда бы поняла, о ком именно шла речь, но и мама тоже хороша.
Как могла она женить человека, который когда-то принадлежал ей? Я ненавидела её за это. Ненавидела за то, что она была той женщиной, которую он, возможно, до сих пор желал. Чувствовала себя дешевой заменой, невзрачной игрушкой, с которой Авдеев играл от безысходности после того, как у него отобрали его любимый оригинал.
Дура! Какая же я дура! Ведь я сама ему это предложила, а теперь приходится гадать: сыграло ли роль в наших отношениях наше с мамой сходство? Или ему было плевать, кого трахать?
Знаете, что самое абсурдное во всём этом? Это то, что я бы предпочла не знать ответы на эти вопросы. Вычеркнуть из своей памяти день, когда папа показал мне фото и то видео, ведь до того самого момента я была счастлива рядом с любимым мужчиной. Однако, его связь с моей матерью отравила всё, что между нами было. И я чертовски злилась на отца за то, что он раскрыл мне эту горькую правду. На Костю за то, что осмелился прикоснуться ко мне после неё. На себя за то, что несмотря на всё, я продолжала любить его, а он …
Чтобы там не говорил мой отец, Авдеев не был конченым ублюдком, охомутавшим мою маму ради акций АИСТа. Я знала, что это не так. Он действительно её любил. И это, пожалуй, самое болезненное для меня из всей ситуации.
«Разрушенный мир»
Ольга
Три года назад
Прислуга принесла мне еду, но, когда я в очередной раз отказалась от неё, ко мне пришёл отец. Он молча прошёл вглубь комнаты, подкатил к кровати компьютерное кресло в аккурат напротив меня. Откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, и расслабил галстук. Смотрел с осуждением, да так, что тошнота к горлу подкатила от его пристального взгляда. Проигнорировала его, продолжив лежать, свернувшись клубочком поверх одеяла.
– Ну и что это за протест? Решила заморить себя голодом?
Промолчала, стиснув зубы, сосредоточившись на хмуром небе за окном, только бы не смотреть на отца. Кажется, я начинала понимать, почему в древние времена казнили гонцов, приносящих дурные вести. Сколько бы ни пыталась убедить себя, что его вины в этом нет, не получалось. Я никак не могла избавиться от мысли: что если бы папа не подсунул мне те фото, я, скорее всего, была бы счастлива, оставаясь в своём личном зазеркалье, по ту сторону от этой ужасной правды.
– Молчишь? Ладно. Но хочу тебя предупредить, дочь. Если ты и дальше продолжишь отказываться от еды, я вызову врача, тебя свяжут и накормят через зонд.
– Я здесь пленница? – скривилась от того, как сипло прозвучал мой собственный голос. Не удивительно. В последние дни я ни с кем не разговаривала, только бесконечно плакала, почти не вставая с кровати. Мой мир сузился до размеров этой комнаты, и я не хотела, чтобы хоть кто-то тревожил меня. Единственный раз, когда я все же решилась выйти в сад, чтобы подышать свежим воздухом, мне не удалось этого сделать.
– С чего такие выводы?
– С того, что твои амбалы не выпускают меня из дому.
– Разве? – поднял бровь отец, словно не веря своим ушам. – Мне казалось, ты сама не хочешь никуда выходить.
– Хотела выйти подышать, но повторюсь, твоя охрана не выпустила меня.
– Я не давал им подобных распоряжений. Днем ты вольна гулять по территории, столько сколько тебе влезет.
– Днем. По территории?! – саркастично хмыкнула я, стреляя в сторону отца злым взглядом. – А говоришь, что я не пленница.