Как приручить холостяка

Звонит.

Сбрасываю.

Жду, что опять начнет трезвонить, но телефон молчит.

Ну вот, теперь я вообще никому не нужна.

Всхлипываю.

— Здрасьте, — раздается женский голос над головой. — Это кто это тут у нас жопу морозит? Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе… синяя?

Поднимаю взгляд на фигуру, но в темноте не могу рассмотреть человека. Голос низкий, смутно знакомый.

— Спасите меня, п-пожалуйста. — шмыгаю носом. — У меня есть коньяк.

Для убедительности достаю из сумки бутылку и трясу ей.

— О, ну если коньяк, то пошли. Сейчас докурю только.

Всхлипываю, вытираю мокрые щеки и встаю.

— Кто ж тебя обидел? — вздыхает женщина, открывая дверь и пропуская меня вперед.

Вваливаясь внутрь, морщусь от яркого света и прикрываю глаза рукой.

— Да сразу так и не расскажешь, — грустно усмехаюсь, оглядываясь на нее. — Ой.

Это же женщина со звериной фамилией Волк. И мы заходим в морг.

— Хм… Неожиданно, соглашусь. — хмурится она, разглядывая меня. — Ну, пошли в кабинет. Клятва врача — она такая. И спасения проверяющих касается.

— Как клеймо, — усмехаюсь сквозь очередной всхлип. — Зато у меня коньяк.

— Это большой плюс, соглашусь. Нам направо.

Заворачиваю в нужную сторону, прохожу то самое помещение, где меня напугал бомж, захожу в кабинет патологоанатома. Буквально падаю на стул, потому что ноги уже не держат.

— Ну, рассказывай, — вздыхает женщина, доставая две рюмки из ящика стола.

Протягиваю ей бутылку в молчаливой просьбе разлить. Волк берет у меня из рук коньяк и, откупорив, наливает по половинке в каждую стопку. Поднимаю свой бокал.

— Все мужики козлы, — выдавливаю улыбку.

— Звучит как тост. — кивает она и, не чокаясь, опрокидывает в себя рюмку. — Крепкий какой… Надо бы найти закуску.

— У вас тут столько холодильников, — усмехаюсь и выпиваю свою порцию, морщусь. — Должно быть полно еды.

— Ммм, черный юморок — это по-нашему, — хмыкает она и встает. — Жди.

Пока жду, стягиваю с себя куртку и шарфик. Телефон кладу на стол и кошусь на него, но он молчит, как партизан на допросе.

Когда женщина возвращается, я уже начинаю зевать и клевать носом.

— Ты что, спать собралась? — возмущается она и, сдвинув папки, ставит на стол тарелку с нарезкой из колбасы и сыра. — Тебя домой отправить?

— Не, — потираю лицо ладонями и усаживаюсь поудобнее.

— Так что за горе у тебя приключилось? Я думала, что проверка уже закончилась.

— Да закончилась, — отмахиваюсь, глядя на то, как ловко она снова наполняет наши “бокалы”. — И жизнь у меня тоже… закончилась.

— В смысле? — хмурится Волк.

— Я не могу родить, — всхлипываю.

— Почему? — удивленно приподнимает она бровь. — Со здоровьем что-то не то?

— Нет, — вздыхаю, — не от кого.

— А, ну это дело поправимое. Пьем?

— Да, — улыбаюсь сквозь слезы и тянусь чокнуться. — Извините, я не помню, как вас зовут.

— Наташа. Давай на ты.

— Давай, — соглашаюсь.

— Вот так вот, милая моя, — усмехается Наташа и протягивает мне зажигалку. Мы уже почти уговорили коньяк и обе косенькие. — Ты здорова, фертильна — родишь. Мне вот путь к материнству вообще закрыт.

— Почему? — хмурюсь.

Прикуриваю сигарету и закашливаюсь, потому что не курила никогда. Пробовать пробовала в юности, конечно. Но это было будто в другой жизни.

— Да у меня в роду одна онкология, — отмахивается она. — Мать, отец, тетки, бабки, — никто своей смертью не умер.

— Ты боишься, что у ребенка может быть наследственное? — вздыхаю.

— И это тоже. Больше боюсь сама кони двинуть и сироту после себя оставить. — усмехается она.

— Да ну, брось ты. — успокаиваю её. — Сейчас же всяких анализов полно. Да и лечение не такое, как раньше.

— Вот и ты брось, — пристально смотрит на меня моя внезапная подруга по несчастью. — Подумаешь: с мужиком разошлась. Сейчас реально медицина шагнула вперёд, поэтому хочешь от донора рожай, хочешь, в клуб иди и трахни какого-нибудь симпатичного да помоложе, если денег нет. Будет тебе красивое здоровое потомство.

— А ты бы пошла? — усмехаюсь.

— Ну, если бы приспичило так, как тебе, то пошла бы. Хотя, проще донора найти.

— Да я пыталась, — отмахиваюсь и мы снова чокаемся.

— Что пошло не так? Дорого?

— Дело не в цене, — качаю головой. — Хотя, дорого, да.

— А в чем? — Волк сворачивает колбасу трубочкой и тянет мне. — Закусывай, а то проснешься рядом с Петровичем завтра.

— Мне не нравятся доноры из клиники, — признаюсь, принимая из ее рук закуску. — А тот, который нравится, отказался.

— Вот мудак, — констатирует она. — Но, с другой стороны, раз ты ещё и перебираешь, значит, зажралась и не очень-то и хочешь.

— Да хочу я, — возмущаюсь, икая. — Просто… просто дура, похоже. Понравился один и все, на других теперь смотреть не могу. — внезапно звонит телефон, вижу номер Кирилла Сергеевича. — О, лёгок на помине. Даже слышать его не хочу.

Тянусь к телефону, чтобы сбросить.

— Подожди, — Наташа забирает телефон быстрее меня и, сфокусировавшись, жмет на экран. — Пошел в жопу, урод. Сиди со своими золотыми сперматозоидами и дрочи в одиночестве.

— Аа… — сиплю, протягивая руки к телефону и так и замирая с открытым ртом.

Кажется, у меня сейчас случится инфаркт или инсульт.

В трубке пару секунд висит абсолютная тишина, а потом все же раздаётся слегка удивленный голос Кирилла Сергеевича.

— Волк, это ты, что ли?

33. Веселые девчонки

— Нет, я ее, значит, возле дома жду, друзей на уши поднял геолокацию отследить, а она, блин, в морге бухает? — стою в дверях кабинета Волк и смотрю на двух пьяных дур. Моя пьянее.

— Кирюш, не ругайся. — Волк прикладывает руку к груди.

— А с тобой я вообще не разговариваю. — хмуро смотрю на нее.

— Добрынский, прости, пожалуйста, я ж не знала, что это ты. — драматично бьет себя в грудь Наташка, а Лена просто смотрит в одну точку на полу и икает. — Но, если честно, я разочарована. Не ожидала, что ты откажешься помочь несчастной женщине. Тебе головастиков жалко, что ли? А если бы я попросила — тоже бы зажал?

— Бля-ять, — стону в ладони и ухожу из кабинета на улицу, прикуриваю.

Это невозможное что-то. Вместо дежурства я сейчас буду развозить пьяных баб по домам. Нет, конечно, это не займет очень много времени, тем более, что я сегодня дежурю вместе с хирургом, который у нас тоже универсальный специалист, и он подменит, если что, но… но я, блин, планировал вздремнуть, выпив подаренного коньячку, а не мотаться по всему городу в поиске моей пропажи.

Выпустив пар и немного успокоившись, возвращаюсь обратно к рецидивисткам. С умилением смотрю, как Волк наматывает все еще икающей Елене Прекрасной шарфик на шею.

— Затягивай потуже, — усмехаюсь.

— Кирюш, — пьяно морщится Наташка и нетвердой походкой направляется ко мне, поднимает свой невинный осоловелый взгляд на мое лицо, цепляясь руками за лацканы моей куртки, чтобы не шататься. — Ну, будь человеком. Ты — красивый, видный мужик. Так?

— Ну, — усмехаюсь.

— Здоровый, — причитает Волк, поглаживая меня по груди, — умный,.. ж-жендельмен.

— Ну и? — усмехаюсь снова и жду продолжения.

— А деток у тебя нет. — шепчет она. — Потому что ты — бобыль. Вдруг ты никогда не женишься? А так ты хоть знать будешь, что у тебя ребенок есть, случись чего. Такие мужики должны размножаться. Это несправедливо, что классные мужики не рожают, а алкаши какие-нибудь детей штампуют пачками.

— Наташ, — вздыхаю, не скрывая недовольства, — тебе надо — ты и роди. Вот готова ты кому-нибудь свою яйцеклетку отдать?