Люди зимы

Страшная догадка пронзила его мозг. До сих пор он не позволял себе даже думать о подобной возможности, но теперь…

Неужели Герти убила Сара?..

Нет, невозможно!..

«Она может стать опасной…»

Опустив взгляд, Мартин еще раз взглянул на записку, нацарапанную нетвердой детской рукой, и попытался припомнить почерк Герти, но никак не мог сосредоточиться. Тем не менее, с каждой секундой ему все сильнее казалось, что записка была написана взрослым, пытавшимся копировать манеру ребенка.

Что если это было признание? Что если Сара знала, что в кармане платьица Герти лежит какая-то ее вещь?

Пол под ногами Мартина покачнулся, и он поспешно схватился за стол, чтобы не упасть. Он смотрел на Сару – на свою самую близкую и родную женщину – и ему хотелось заплакать. Мартин готов был на коленях умолять ее не бросать его, не уходить в разверзшийся перед ней мрак безумия, а сражаться с ним. Внезапно он вспомнил, как еще в детстве подарил Саре красивый мраморный шарик, выигранный у брата. Она была так свежа, так прекрасна, что он отдал его без раздумий и без сожаления. Тогда Мартин был готов отдать ей все, чем он владел, а сейчас, не колеблясь, отдал бы еще больше, лишь бы прежняя Сара вернулась к нему.

Она была его приключением и его наградой; любовь к ней возносила Мартина на такие вершины, которых иначе он никогда бы не достиг.

– Если ты мне не поможешь, я сделаю это сама, – сказала Сара и решительно выпрямилась. Это движение было хорошо знакомо Мартину, оно означало, что ни переспорить, ни уговорить ее ему не удастся.

– Ну хорошо, – вздохнул он, понимая, что проиграл. – Я тебе помогу, но… давай сделаем все по правилам. Я съезжу в город и привезу Лусиуса. Он тоже должен при этом присутствовать, как ты считаешь?

Сара кивнула.

– И шерифа. Привези обоих.

– Значит, так и поступим. – Мартин направился было в прихожую, чтобы взять из шкафа куртку и шапку, но остановился на полушаге. – Только ты дождись нас, ладно? Не начинай сама – эта работа не для матери… Потерпи еще немного, мы все сделаем сами.

И он наклонился, чтобы поцеловать жену в щеку. Ее щека показалась ему горячей, сухой и шершавой, как старая оберточная бумага, и Мартин снова подумал о том, что Сара с каждым днем становится все более далекой и чужой.

В последние три дня я была пленницей в собственном доме.

Скандал разразился, когда Мартин и Лусиус, наконец, приехали и застали меня стоящей над могилой Герти с лопатой в руках. Я замерзла, пальцы рук и ног успели онеметь, но лопату я держала крепко.

Выбравшись из щегольского докторского экипажа, Мартин и Лусиус приблизились ко мне и увидели, что я успела расчистить снег вокруг большого деревянного креста, на котором было вырезано имя Герти. Эта надпись дразнила меня, сводила с ума; мне очень хотелось вонзить лопату в комковатую землю и копать, копать, копать, и я сдерживалась из последних сил. В конце концов, я же обещала Мартину, что дождусь его возвращения, и мне хотелось сдержать слово. Хотя бы ради нашей прошлой любви.

«Что ты задумала, Сара?» – спросил Лусиус таким тоном, словно разговаривал с маленьким, капризным ребенком.

Стараясь говорить как можно спокойнее, я объяснила ему ситуацию – насколько я сама ее понимала. Я рассказала ему о записке и о Вещи, которая лежала в кармане платья моей дочери и могла стать ключом к истине.

Или уликой.

«Положи лопату и ступай в дом, – сказал Лусиус и приблизился ко мне еще на пару шагов. – Мне нужно серьезно с тобой поговорить».

«Но мы должны ее выкопать», – возразила я.

«Нет, никого мы выкапывать не будем». – Он снова шагнул вперед, и я поняла, что Лусиус намерен мне помешать. В отчаянии я сделала первое, что пришло мне в голову – замахнулась на него лопатой. В последний момент Лусиус сумел отскочить, и лопата лишь слегка чиркнула по его пальто.

В то же самое мгновение Мартин бросился на меня, сбил с ног и вырвал инструмент из рук.

В дом они меня буквально тащили.

«Я должна узнать, что у нее в кармане! – кричала я. – Или вам наплевать, что мою девочку убили?!»

В доме Лусиус разорвал простыню и привязал меня к кровати, как привязывают сумасшедших. И Мартин ему позволил это сделать. Больше того, он даже удерживал меня, пока его брат привязывал мои ноги и руки к кроватным спинкам.

Лусиус считает, что я страдаю от острой меланхолии. Как он объяснил, смерть Герти слишком сильно на меня подействовала, и в результате я утратила связь с реальностью, увлекшись собственными бредовыми фантазиями. В таком состоянии, добавил он, я могу представлять опасность и для себя самой, и для окружающих. Мне хотелось сказать, что это он потерял связь с реальностью, поскольку не желает замечать очевидного, но я промолчала, хотя для этого мне пришлось до крови прикусить себе язык. Если бы я стала спорить, Лусиус счел бы мои доводы еще одним признаком того, что от горя я окончательно свихнулась.

«А как быть с записками, которые оставляет нам Герти?» – спросил Мартин, беспокойно теребя лацканы куртки.

Поначалу я даже обрадовалась, что он сумел задать брату правильный вопрос, но у Лусиуса на все был готов ответ.

«Никакой Герти нет, – пояснил Лусиус. – Она сама их пишет, а потом “находит”». Для людей, страдающих расстройством психики, это достаточно типично: такие больные часто предпринимают разнообразные действия, с помощью которых они пытаются убедить себя в том, будто все, что они себе вообразили, происходит на самом деле. К счастью, подобные состояния чаще всего обратимы… – Он ненадолго замолчал, задумчиво теребя свои щегольские усики. – Саре необходим полный покой. Смена обстановки тоже пошла бы ей на пользу – в этом доме слишком многое напоминает ей о потере. В этом отношении наилучший вариант – психиатрическая клиника в Уотербери. Как только Сара перестанет на каждом шагу получать подтверждения того, что ее фантазии могут быть реальны, перевозбужденный мозг начнет успокаиваться. А как только наступит улучшение…

Тут Мартин вывел брата в коридор.

«Пожалуйста… – услышала я его голос… – Пусть она еще немного побудет здесь. Я уверен, через какое-то время ей станет лучше…».

В конце концов, Лусиус согласился, но только при условии, что он сможет держать меня под более или менее регулярным наблюдением. Теперь он приезжает каждый день и делает мне какие-то уколы, от которых мне хочется спать, спать, спать… И я сплю, сплю целыми днями, а когда просыпаюсь, Мартин кормит меня с ложечки супом и яблочным пюре.

«Ты обязательно поправишься, вот увидишь… – твердит он как заклинание. – Ты должна поправиться. А теперь поешь и отдыхай».

Не спать очень трудно, но я стараюсь изо всех сил. Я знаю, что не должна спать. Иначе я могу не увидеть мою Герти, когда она вернется.

Сегодня – седьмой день с тех пор как я ее «разбудила». У меня осталось всего несколько часов, потом Герти исчезнет навсегда. Пожалуйста, беззвучно молю я неизвестно кого, позволь ей вернуться ко мне!

«Как ты себя чувствуешь?» – спрашивает Лусиус каждый раз, когда приезжает делать свои уколы.

«Лучше. Намного лучше», – отвечаю я и снова засыпаю.

Сегодня утром меня, наконец, отвязали от кровати.

«Ну вот, – сказал Лусиус. – Будешь хорошо себя вести, и такие меры больше не понадобятся».

Тем не менее, я должна оставаться в комнате. Мне нельзя выходить во двор, нельзя принимать гостей. Даже Амелии, которая приезжала меня навестить, Мартин не позволил подняться наверх. Лусиус сказал, что это может меня слишком взволновать, и тогда все начнется сначала, а Мартин очень этого боится – боится, что если я не пойду на поправку, ему придется отправить меня в психиатрическую лечебницу, из которой я могу уже никогда не выйти.