Люди зимы

«Ну что, брат, – первым нарушил затянувшуюся паузу Лусиус. – Расскажи мне про Сару: как она себя чувствует. Только рассказывай правду, хорошо?»

«Я для этого и приехал». – Слегка наклонившись вперед, Мартин подробно, ничего не утаивая, поведал Лусиусу обо всем, что его беспокоило и пугало. Говорил он совсем тихо, не забывая поглядывать, не идет ли Карл, но Лусиус слушал очень внимательно, ничего не упуская. Он даже не задавал вопросов, и только время от времени хмурился, и Мартин невольно преисполнился благодарности к брату. Что бы он без него делал? Лусиус был единственным, кому Мартин мог довериться полностью, к тому же теперь, когда ему все чаще казалось, что Сару он потерял, брат был единственным близким человеком, который у него остался. Да что говорить – Лусиус всегда был терпелив, великодушен и умен; рядом с ним Мартин сразу начинал чувствовать себя так, словно ему передавалась часть внутренней силы брата. Кроме того, Лусиус нередко одалживал ему деньги – немного, но достаточно, чтобы пережить самые трудные времена. Мартин отлично знал, что, стоит ему только попросить, и брат даст ему гораздо больше, как, собственно, он сам не раз предлагал, но брать у Лусиуса деньги ему казалось неправильным.

Выслушав Мартина, Лусиус вполне согласился с тем, что физически Сара приходит в себя – на это указывало, в частности, то, что она начала вставать с постели и есть, однако ему не нравилось, что ее восприятие окружающей действительности до сих пор остается искаженным. Ему казалось, что навязчивое состояние должно было пройти или ослабеть, и то, что оно усиливалось, внушало Лусиусу серьезные опасения.

«Я видел ее в лесу, – сказал Мартин. – Она звала Герти, словно… словно Герти еще жива и просто заблудилась в чаще».

Лусиус кивнул.

«Продолжай за ней присматривать, но постарайся делать это так, чтобы она тебя не заметила, – посоветовал он. – Человек, который, как твоя Сара, когда-то пережил приступы безумия, может очень легко впасть в него вновь. И, как я уже говорил, она даже может стать опасной… Боюсь, нам все-таки придется отправить ее в клинику штата. Согласен, это крайняя мера, но такая необходимость может возникнуть, и тогда нам придется действовать без промедления. В этом случае мешкать нельзя».

При мысли о том, что Сара может быть опасна, Мартин содрогнулся.

Но это было вчера, а сегодня Мартин все же заставил себя встать и одеться. Спустившись вниз, он застал Сару в кухне, где она жарила яичницу с беконом. Большой кофейник, полный свежего кофе, уже дымился на столе. Сара показалась Мартину еще более изможденной, чем вчера; во всяком случае, темные круги у нее под глазами проступили резче, а щеки еще больше ввалились. Сколько она спала этой ночью и спала ли вообще? – спросил себя Мартин. Почему-то ему казалось, что Сара не ложилась вовсе (когда он заснул, ее еще не было), и всю ночь просидела на кухне, поджидая его.

– Доброе утро, – пробормотал он и невольно сжал зубы, готовясь услышать в ответ что-то неприятное и тревожащее.

– Ты случайно не знаешь, где лопата? – вместо приветствия спросила Сара. – В хлеву ее нет.

– Она должна быть там, – возразил Мартин. – В углу, где лежат садовые инструменты. – Налив себе горячего кофе, он посмотрел на жену сквозь поднимавшийся над кружкой пар. – А зачем тебе? Снега выпало немного, его можно не сгребать, а просто утоптать ногами.

Странный вопрос, подумал он. Сгребать снег было его обязанностью. Может быть, Сара так шутит? Дразнит его?..

– Я вовсе не собиралась сгребать снег, – отрезала Сара, и на ее лице появилось такое выражение, какое бывает у проказливого мальчишки, замышляющего очередную шалость.

Мартин глотнул кофе.

– Тогда зачем тебе лопата?

– Копать! – с вызовом ответила Сара, внимательно следя за его реакцией.

Мартин уже жалел, что задал ей этот вопрос. На самом деле, он вовсе не хотел знать, зачем ей могла понадобиться лопата, однако прежде чем Мартин успел прикусить язык, его губы сами произнесли:

– Что именно ты собираешься копать?

– Я собираюсь выкопать тело Герти.

Мартин вздрогнул так сильно, что горячий кофе выплеснулся ему на рубашку и обжег грудь.

– Ты хочешь… – проговорил он дрожащим голосом. – …Хочешь выкопать, гх-х..? Но зачем, ради всего святого?!..

Сара лукаво улыбнулась.

– Герти оставила мне новую записку, – пояснила она, доставая из кармана фартука еще один обрывок бумаги и протягивая его мужу. Развернув его, Мартин прочел:

«Посмотри в кармане моего платья. Там лежит Вещь. Она принадлежит тому, кто меня убил».

Мартин сглотнул, но застрявший в горле комок никуда не исчез. «Посмотри в кармане платья…». Когда Герти достали из колодца, на ней была теплая шерстяная курточка, толстые вязаные чулки и… Да, голубое платье с карманами. Еще Мартин заметил, что прядь волос девочки была отрезана, но, кроме него, на это никто не обратил внимания. Он, однако, не сомневался, что именно эту прядь он сначала прятал в кармане, а потом закопал в снегу на дальнем поле – закопал вместо кольца.

– Но… но ведь Герти никто не убивал, – возразил Мартин, однако его голос прозвучал не слишком убедительно. Он и сам это понял и попытался исправить положение: – Она погибла, потому что упала в колодец, – добавил Мартин как можно тверже. – Сама упала, и никто в этом не виноват.

На этот раз его голос прозвучал точь-в-точь как голос уравновешенного, рассудительного взрослого, который уговаривает испуганного, закапризничавшего ребенка, и все же в нем чего-то не хватало. Должно быть, все дело было в том, что подсознательно Мартин с самого начала сомневался в том, что смерть Герти можно объяснить несчастным случаем? Как вообще Герти оказалась возле колодца? А главное, кто отрезал ей прядь волос, а потом повесил в хлеву на стене, предварительно сняв оттуда шкуру убитой лисицы?

В ответ на его слова Сара холодно улыбнулась и покачала головой.

– Я должна узнать, что это за Вещь, – сказала она. – Ведь мы похоронили Герти в том же платье, в котором она была, когда… когда вы ее нашли, не так ли? Я проверю карманы и… Вдруг это она…

– Она??.. О ком ты говоришь?!

– О ней – о Тете… Правда, она умерла много лет назад, но ее дух… Одним словом, я не успокоюсь, пока не узнаю, кто расправился с нашей девочкой.

– То есть, ты уверена, что Герти мог убить… дух?..

– Да не знаю я!.. – воскликнула Сара, теряя терпение. – Именно поэтому мы должны раскопать могилу и посмотреть… Или ты не согласен?

И она посмотрела на него долгим, пристальным взглядом. Сара ждала ответа, а он… он не знал, что сказать.

– Ну же, Мартин! Неужели ты не хочешь узнать правду?

Но он продолжал молчать. Герти они похоронили на маленьком семейном кладбище за домом, где уже лежали родители Сары, ее брат Джейкоб и младший брат Герти – Чарльз. Земля там была мягкой, к тому же недавняя оттепель могла облегчить им работу, но вскрывать могилу ему все равно не хотелось.

– Послушай, Сара, – сказал он, – мы похоронили нашу девочку уже две недели назад. За это время она… То есть, я хотел сказать – подумай, в каком состоянии может быть тело… – Говорить об этом сейчас было, наверное, жестоко. Даже наверняка жестоко, но он не видел других способов остановить Сару.

Она кивнула.

– Я знаю, но ведь это всего лишь тело. Пустая оболочка. Настоящая Герти, которую я люблю, здесь, с нами.

Мартин глубоко вздохнул.

«Спокойнее!» – приказал он себе, но успокоиться никак не получалось. Уши у него горели, сердце стучало в груди так, словно он только что пробежал пять миль, а глаз непроизвольно подергивался. Совершенно некстати ему вспомнилось, что как раз в тот день, когда пропала Герти, он видел, как Сара выходила из хлева, и что когда он туда вошел, – сразу после нее, между прочим, – то обнаружил, что лисья шкура исчезла, а на гвозде висит прядь волос дочери.