Страница 26 из 27
Она живо представила, какая толстая и длинная коса у девицы-нивы, как сверкают ясные глаза. И что на сарафане у неё вышивка тоже в виде васильков и дикого душистого горошка.
А тут ветер налетел, взметнул пыль на дороге, поднял подол Любкиного сарафана и дальше помчался, шевеля колосья, как будто поглаживая. Золотые волны прокатились по ниве, закачались колоски, а васильки то скроются из глаз, то выглянут.
– Ишь, играет! – воскликнула девочка. – А вдруг…
Представилось Любаве, что ветер – это добрый молодец. Красавец широкоплечий, сильный, ловкий, временами резкий, а когда требуется, то ласковый. А глаза у него голубые-голубые, как само небо. На молодце рубаха белая, как облака, а лицо строгое и загорелое, как у молодого кузнеца Прокофия.
«Вдруг ветер прилетел свататься к ниве? Вот был бы ей славный жених!» – подумала девочка и побежала дальше, солнце-то уж высоко, пора батюшке обедать.
Обратно с лугов Любка возвращалась тем же путём. Теперь спешить ей было некуда, да она и не торопилась. Идёт не по пыльной дороге, а по мягкой травке, цветочки полевые собирает, да венок плетёт.
А солнце полуденное жарит, голову припекает. Забралась девочка в тень, под большую корявую иву. Прилегла в холодке, а сама на поле поглядывает, любуется золотыми переливами, что гуляют по необъятным просторам.
Вдруг видит Любка – девушка красивая появилась. Откуда взялась неведомо. Коса у неё толстая, тяжёлая, тёмным золотом горит, как наливной колос. Походка размеренная, величавая, сразу видно – цену себе знает. Платье на ней вышито синим и малиновым – точь-в-точь васильки и дикий горошек.
Идёт по полю девица, будто лодочка плывёт, трогает нежно рукою золотые колоски, да по сторонам поглядывает.
Вдруг откуда-то появился добрый молодец. Высокий, красивый, удалой. Кудри лёгкие да светлые, рубашка белоснежная, как то облако.
Девушка увидела молодого удальца, смутилась, голову вниз опустила и поглядывает искоса васильковыми глазами. А тот всё ближе. Смотрит ласково, улыбается, что-то шепчет красавице, а что именно Любка не может разобрать.
Пошли они дальше вместе. По пути молодец цветы полевые срывает и девице подаёт, а та в свою толстую косу их вплетает, прихорашивается. Совсем близко к девочке подошли, а как будто не видят её, или, может, внимание не обращают.
– Люб ли я тебе краса ненаглядная? – спрашивает молодец. – Будешь ли ждать меня, вышивая рубашку, как суженому?
Девица раскраснелась, ничего не сказала. А красавец удалой принялся уговаривать, слова ласковые шептать ей на ухо, да в глаза васильковые заглядывать.
Наконец, отвечает ему девица.
– Как тебе Ветру, такому непостоянному, верить? Сегодня здесь, а завтра нет тебя. В лесу верхушки деревьев колышешь, молодой берёзке ласковые слова шепчешь. А то и вовсе улетишь к синему морю в любви признаваться.
– Что ты Нивушка! Я тебя люблю! – убеждает молодец.
Любка хотела податься поближе, послушать, что ответит девушка. Глядь, а нет никого.
«Ой, это я, видно, задремала! Вот со сна и привиделось», – поняла девочка.
Поднялась она и дальше отправилась. А молодой ветерок пробежал по полю, всколыхнул золотые колосья, взвился пылью на дороге, засвистел в ветках старой ивы и дальше помчался.
– Красивый у тебя жених, да уж больно ветреный! – сказала Любка на прощание ниве и, свернув на тропинку к деревенским огородам, припрыжку помчалась домой.
Лесная колдунья для сокола
Светогор оттолкнулся от земли, подпрыгнул и в тот же миг обернулся огромным соколом. Он взмыл ввысь. Дыхание привычно сбилось от сильного потока воздуха, ударившего в грудь, а может быть, от наслаждения полётом.
Парень-сокол мечтал улететь подальше от города, от своих сородичей, мрачными тенями, снующих по каменным улицам. Светогору опротивело всё, к чему он привык.
Бесконечные стычки, тренировки, бои и схватки. Он ненавидел непрекращающиеся войны, душа его противилась исполнению приказов. Лишь усилием воли он заставлял себя соблюдать правила и подчиняться правителю.
Его манил Лес. Густой и бесконечный, он когда-то был колыбелью соколов, их великим прародителем. Только здесь, вдали от казарм и каменных стен Светогор ощущал себя по-настоящему свободным и счастливым.
Сокол парил в воздухе, дыша полной грудью. Внизу промелькнула людская деревенька и скрылась из виду, а впереди, насколько хватало глаз, расстилались бескрайние просторы Древнего Леса, полного тайн и загадок.
Он летел долго, желая удалиться от города, так чтобы его не нашли сородичи, вылетевшие на охоту. Светогор не желал никого видеть, он мечтал о покое и одиночестве.
«А может, улететь навсегда? Зачем мне остальные? Они наслаждаются боями, гордятся собственной отвагой и хвастают военными трофеями. Пищу я добуду без труда, ведь охота – дело привычное. Спать буду на мягкой лесной земле, густо устеленной травами и пахучим мхом. Крышей мне будет звёздное небо, а стенами – исполинские деревья, дети Древнего Леса», – подумал сокол.
Эта мысль была не нова. Уже не первый раз он стремился убраться подальше от города, от своего воинственного народа, живущего в рамках строгих законов.
Светогор знал, что у Леса нет ни конца, ни края. Что не родился ещё сокол, способный долететь до самых глухих его уголков.
Кое-где в основном по берегам рек, располагались людские поселения. Были и города, на территориях, отвоёванных у Леса, на них-то и совершали набеги воинственное племя соколов.
«Улечу! Сегодня точно улечу!» – бесшабашная решимость овладела молодым воином.
Сокол помчался вдаль, глядя только вперёд. Он летел навстречу новой жизни.
Чем дальше несли крылья Светогора, тем гуще становилась дремучая чаща, тем реже встречались деревни, а города и вовсе исчезли. Ближе к ночи, выбившись из сил, он опустился на лесной поляне.
Утолив голод жирным зайцем, который даже не понял, как оказался в мощных когтистых лапах, сокол обернулся человеком. Он устроился на ночлег под раскидистым деревом и спал безмятежно и сладко, зная, что у его племени нет врагов и достойных соперников, поэтому нападать на него никто не решится.
На следующий день он продолжил свой полёт. Мысль вернуться не посещала его голову. Светогор ощущал лишь безудержное счастье от своей свободы.
На третий день парень расположился на ночлег возле небольшой речушки. Место здесь казалось совершенного глухим и безлюдным. Вот уже больше суток, на пути у сокола не встречалось даже намёка на жильё, значит, ни люди, ни соколы, так далеко не забирались.
Парень нырнул в воду неспешной речки, желая охладить разгорячённую кожу и, закрыв глаза, наслаждался прохладными струями, омывавшими мускулистое тело. Неожиданно Светогор почувствовал чей-то взгляд.
Это не пугало, а скорее удивляло, ведь он не ожидал повстречать кого-либо в этом диком месте. Разве что оленя или белку.
Светогор неспешно открыл глаза и встретился взглядом с неземным существом. Во всяком случае, именно так ему показалось.
Перед ним стояла гибкая, белокожая девушка. Она не походила ни на грубоватых, низкорослых селянок, ни на холодных полупрозрачных мавок. Эта красавица была особенной.
Нежную фигурку прикрывали тонкие одежды. Казалось, ткань, из которой они сшиты, соткана из лунных лучей, настолько невесомым выглядел наряд девушки. Длинные, густые волосы незнакомки, падали до самой земли, как шёлковое покрывало. В чудесных глазах её, цвета неба, застыло любопытство.
– Сокол, так далеко от дома и один… – голос красавицы прозвенел колокольчиком.
Светогор не спеша встал в полный рост, не спуская глаз с незнакомки. Она не была похожа ни на одну из женщин, что парню доводилось видеть, но и на лесного духа тоже не походила.