Страница 23 из 27
— Я домой пойду. У меня скотина не кормлена, корова не доена, дом не метён… — начинаю перечислять, но Анчутка меня обрывает.
— Здесь твой дом. А в деревне никто нет. Ты сама видела. Некого тебе доить.
— Ой, и правда… — вспоминаю пустую избу, безлюдные улицы. — Но может, они вернулись?
— Нет. Сегодня точно не вернутся.
— Всё равно пойду и проверю.
Решительно шагаю в предбанник, а оттуда на улицу. Здесь заметно похолодало, от воды тянет свежестью, по берегу разливается туман. Высокий лес за рекой стоит безмолвный и торжественный, как будто готовится к празднику. Хотя ведь сегодня и есть праздник: близится Велесова ночь.
Вот только мне не придётся встречать этот праздник, как полагается: за накрытым столом, в кругу семьи, почитая предков.
Деревня по-прежнему выглядит пустынной и безжизненной, нигде не видно ни души, не слышно песен, не горят праздничные костры.
Солнце опускается низко, золотя камыши, в воде тихо плещется что-то, будто рыба играет, а может, русалки возню затеяли. В тот момент откуда-то со стороны леса раздаётся пение.
Оборачиваюсь встрепенувшись. Может, там деревенские? В лесу? Значит, и мне туда нужно. Решительно шагаю в сторону моста через реку и бегу на опушку.
Вот только людей среди деревьев не видно. Зато есть кое-кто другой, диковинный, кого мне видеть ещё ни разу не доводилось.
На старом клёне у самого берега сидит невиданная птица: тёмные перья её сливаются с лесной вечерней тенью, а голова не птичья, девичья! Лицо — холодное и безупречное.
— Сирин… — шепчет вездесущий Анчутка.
В этот момент птица начинает петь. Её голос прекрасен и чист, сладостные звуки окутывают подобно шёлковому покрывалу, заставляя забыть о времени.
Под звуки чудесного пения перед глазами мелькают видения — древесные корни, уходящие вглубь, подземные озёра, голоса, что шепчут забытые тайны из-под земли. Мне и тревожно, и невероятно легко одновременно, хочется убежать и остаться навсегда, раствориться в невероятных звуках.
Когда голос Сирин стихает, над лесом раздаётся другой звук — похожий на смех и на звон колокольчиков. Из чащи выпархивает ещё одна диковинная птица: у неё тоже женское лицо, но не холодное, а светлое и ласковое, перья отражают закат, искрясь от солнечных отблесков.
— Алконост, — подсказывает нечистик.
Птица кружит над рекой и опускается прямо на воду. Рябь, что пошла от потревоженной глади, превращает поверхность реки в мириады огненных искр.
От одного только вида Алконоста в груди разливается тепло, сердце подпрыгивает и бьётся быстрее от нахлынувшего счастья — я смеюсь без причины, и слёзы радости катятся по щекам.
Над рекой поднимается ветер, играет, поднимая волны. Среди них вижу большие крылья.
— Гамаюн пожаловала, — в третий раз подаёт голос Анчутка.
Ловлю взгляд чудесной птицы и замираю. Она знает всё. Ей открыто и прошлое, и будущее. Мудрый предсказать, понять которого сможет не каждый смертный. Когда она начинает петь, моё сердце охватывает трепет.
В её голосе зазвучали имена давно ушедших, и тех, кто ещё не появился на свет. А ещё чудится моё будущее. Гамаюн послала мне образ — путь, разделённый на тропы, одну из которых мне предстоит выбрать.
Три птицы заканчивают петь и вспахивают в небеса, сверкая восхитительным оперением. Они поднимаются все выше и выше, и вскоре исчезают. На земле у моих ног остаются три пера: тёмное как ночь, золотистое, как закат, и пёстрое, как осенний лес. Я поднимаю и беру их с собой, шагая дальше по узкой тропинке.
5
Ночь постепенно опускается на лес. Мрак делает его жутким и загадочным: тёмные стволы деревьев стоят немыми стражами, редкие проблески лунного света ложатся блёклыми пятнами на землю.
Тихо ступаю по узкой тропинке, вьющейся среди густых зарослей, под ногами шуршат сухие осенние листья.
Голоса селян, которые я слышала до встречи с птицами, стихают, будто их и не было. Кажется, я единственная, кто решился отправиться в лес в это непростое время, в ночь, когда преграда между мирами истончается и потусторонние силы особенно опасны.
Анчутка, на удивление, не пытается меня уговорить вернуться в баню. Он притихает, скукоживается, будто делаясь меньше чем обычно. Поджав свои треугольные ушки, цепляется коготками за подол моей длинной рубашки, и тихонько топает следом, бесшумно переступая копытцами по мягкой земле, устланной листвой.
Иду по тропе, и глаза мои расширяются от удивления, когда вижу едва заметный пар, поднимающийся от камней и гнилых коряг, чувствую, как в воздухе появляется запах дыма.
Внезапно мрак расступается, и в просвете между корней огромного дуба загорается пламя. Как это ни странно, но оно не пожирает сухую траву, не ползет вверх по коре, не обугливает листья. Этот огонь какой-то не такой, ненормальный. Не сразу понимаю, в чём причина, лишь подойдя ближе догадываюсь в чём дело: есть и дым, и свет, но нет жара.
В центре сияющего пламени стоит на задних лапах существо: маленькая ящерица, размером не больше ладони. Её тело покрыто чешуёй, переливающейся как расплавленное золото, а в разные стороны разлетаются мерцающие язычки пламени. Глаза — два уголька, они смотрят на меня пристально и спокойно.
Даже без подсказки Анчутки понимаю, что это огненная саламандра из старых преданий — дух огня, порождение пламени.
Подхожу ближе, огонь будто манит, завлекает тёплым сиянием, вызывая желание прикоснуться, погреться.
Но когда я протягиваю руку, ожидая почувствовать привычный жар, ощущаю ледяное прикосновение.
Кожа ящерицы, хотя и светится, необычайно холодна. Огонь вокруг саламандры горит, но не жжёт. Он становится ярче, вспыхивает и поднимается ввысь под самые кроны деревьев.
Саламандра смотрит на меня долгим, внимательным взглядом, опускается на четыре лапы и, быстро переставляя их, юркает под корень дуба, оставляя за собой едва видимые искры, которые падают на землю, превращаются в маленькие капельки света и исчезают.
В голове у меня звучит хрустальный голосок, такой тонкий и вместе с тем сильный, что я сразу понимаю: он не может принадлежать существу из нашего мира.
— Ты теперь хозяйка огня, хозяйка пара.
— Я? — переспрашиваю ошарашенно, но саламандры и след простыл, осталось лишь холодное пламя, которое всё разрастается, окружает меня со всех сторон, отплясывая невиданный танец вокруг, выпуская огненные языки.
Как заворожённая смотрю на эту пляску, забыв обо всём на свете.
Внезапно откуда-то из темноты раздаётся громкий окрик.
— Не бойся, девица! Я тебя вызволю!
В то же самое мгновение через стену огня перемахивает здоровяк с растрёпанными волосами. Не успеваю глазом моргнуть, как он подхватывает меня на руки, разворачивается, громко и смачно ругаясь, тащит прочь из огненного круга.
— Эй, отпусти! — прихожу в себя. — Ты кто такой и что себе позволяешь?
Пытаюсь выбраться из крепких объятий, но хватка незнакомца слишком сильна.
— Чуть не сгорела, дурёха! Скажи спасибо, что я рядом оказался!
Бросаю взгляд на старый дуб и вижу, что чудесное пламя саламандры начинает затухать, а через мгновение и вовсе исчезает, погружая лес в темноту.
— Да отпусти ты! Разве можно вот так хватать? — предпринимаю ещё одну попытку избавиться от непрошенного спасателя.
Да только он и не думает ослаблять хватку. Тащит меня дальше сквозь лес, спотыкаясь во мраке о корни и перепрыгивая через поваленные деревья.
6
Лесьяр
Деревушка Лопухи оказалась не так проста, как я думал вначале. Путь к ней лежал через лес, и не простой, а густозаселённый. И речь не о безобидных зверях и птицах. Нет, здесь повстречалось достаточно разных тварей, чтобы знатно потрепать мне нервы.