Страница 45 из 253
Мама развернулась и исчезла за дверью. Я крепче вцепилась в его руку.
— Мамочка злится?
— Нет, моя Поппи-флауэр.
Я прикусила губу, глядя в тени.
— Мы… не в безопасности?
— Не бойся, малышка, — сказал он, возвращая мой взгляд к себе. Он поднял меня на руки. Такой высокий, что мне казалось — протяни руку, и коснусь потолочных балок. — Я никогда не позволю, чтобы с тобой или твоим братом что-то случилось.
Я знала, что он не позволит. Никогда.
Папа отнёс меня к деревянной скамье и сел, усадив меня на колени так, что мои ножки болтались в воздухе.
— Я когда-нибудь рассказывал тебе, откуда твоё имя?
Я покачала головой.
На его губах появилась лёгкая улыбка.
— Пенеллаф — хорошая подруга моей матери.
Я нахмурилась.
— Пенеллаф — это же богиня.
— Да. — Он убрал непослушную прядь с моего лица. — Она самая.
Я смотрела на него в замешательстве. Королева дала мне имя.
— И твоя кличка, Поппи? — продолжил папа. — Это тоже благодаря твоей бабушке. — Он тихо рассмеялся, хрипловато. — Ну, точнее, из-за моего отца. Я как-то подслушал, как он сравнивал характер моей матери… с маком. — Смех стал суше. — Неудивительно, что мак стал её любимым цветком.
— Не понимаю, папа. Как характер может быть как у цветка?
— Видишь ли, этот мак не такой, как растёт здесь, — объяснил он. — Он встречается на далёком востоке.
— Как далеко на востоке?
— Далеко-далеко, моя Поппи-флауэр.
— О. — Я поиграла с ремнём на его плече. — А я думала, что имя мне дала Королева.
Он чуть сдвинулся, тяжело выдохнул и посмотрел на массивные деревянные двери. Помолчал. В нём будто пробежал ток — тот самый лёгкий разряд, что мы с Ианом получали, когда тёрли ладони о ковёр, чтобы ударить друг друга искрой. Такое уже бывало, особенно после разговоров с Королевой.
— Папа?
Он сосредоточил взгляд на мне.
— Запомни это. Она не выбирала тебе имя. — Его губы сжались в тонкую линию, и мне показалось, в зрачках мелькнул серебристый свет. — Имя тебе дали не по выбору Королевы. Тебя назвали в её честь.
Я хотела спросить, зачем же тогда Королева лгала. Не верилось, что она могла. Но промолчала. Папа, похоже, больше не любил Королеву.
Он снова заговорил, рассказывая, как они с братом играли с огромными крылатыми зверями. Я слушала про их полёт высоко в небе, глаза тяжелели, и я устроилась поудобнее у папы на груди.
— Он здесь. И не один, — услышала я мамин голос. В нём звучало напряжение, от которого я проснулась. Приоткрыв глаз, увидела, как она наклонилась и шепчет папе на ухо. Лишь обрывок донёсся до меня: «…она, должно быть, его послала».
Папа выругался вполголоса и глубоко вздохнул. Осторожно поднял меня с груди.
— Останься с мамой, малышка. — Он коснулся моих щёк. — Будь с ней и найди брата. Я скоро вернусь за тобой.
Мама взяла меня за руку и помогла соскользнуть с его колен. Я смотрела, как он поднимается и поворачивается, следуя его взгляду. У двери стоял мужчина, глядя в щель между створками.
Папа обнял меня за затылок.
— Ты… видишь его?
Мужчина, чьи волосы напоминали мне пляжи Страудского моря, кивнул.
— Он знает, что ты здесь.
— Он знает, что здесь она, — сказал папа.
— Неважно. Он ведёт их сюда, — произнёс мужчина. — Если они прорвутся…
— Мы не позволим, — папа потянулся к рукояти меча. — Они не получат её. Мы не можем этого допустить.
— Нет, — мягко согласился мужчина, обернувшись ко мне своими странными голубыми глазами. Затем натянул капюшон. — Я не позволю.
— Пойдём, Поппи. — Мама потянула меня за руку—
Всё вокруг разлетелось на осколки, и я с криком провалилась в темноту, полную холодных, мучительных шёпотов.
КАСТИЛ
— Ей нужно проснуться.
Перекрыв проход в покои, я заставил себя сохранять спокойствие и хладнокровие, чтобы не совершить то, что многие сочли бы крайне… прискорбным.
Например, не начать войну с драконом.
Потому что я был в двух шагах от того, чтобы вырвать Риверу грёбаное горло.
Меня удерживала лишь мысль о том, как это расстроит Поппи, ведь по какой-то, проклятье, причине она была к нему привязана. Уж точно не из-за его характера — тот блистал не больше, чем полусгоревший кусок угля, вымазанный дерьмом.
Ривер уставился на меня, вертикальные зрачки то сужались, то расширялись.
— Да, — продолжил он, — я знаю, тебе неприятно это слышать. Как и твоему волку.
Твоему волку? Один уголок моих губ дёрнулся. Это не была улыбка — скорее низкий оскал.
— И всё же ты стоишь здесь и говоришь то, что, как знаешь, я не хочу слышать. Это делает тебя либо идиотом, либо конченым идиотом.
Гребни его чешуи на плечах заметно приподнялись. Отлично. Я его злю.
— Я буду взрослым в этой ситуации и проигнорирую твои слова.
Я удержал его взгляд.
— Аплодирую твоей зрелости. — Пауза. — Ривер-задница.
Из груди дракона вырвалось низкое рычание.
— А я-то думал, что волк — самое раздражающее существо, с которым мне приходилось иметь дело. Ошибался.
— Благодарю за откровенность. — Я отступил, сжимая дверную ручку; желание вернуться к Поппи буквально гнало меня обратно. — А теперь, если позволишь…
— Нет. Не позволю. — Ривер перехватил дверь ладонью, взгляд его скользнул через моё плечо. — Нам нужно, чтобы она проснулась.
По позвоночнику прошла колючая волна злости.
— Договори уж до конца. Она нужна тебе по личным причинам.
— Верно, — без тени раскаяния ответил он. — И это личное имеет имя. Джадис. — Зрачки сузились в тонкие щели. — Я не единственный, кому нужно её пробуждение, Кастил. Или ты забыл, что у неё есть отец — первый дракон, когда-либо созданный? Тот, кто отдал свою кровь, чтобы разрушить власть Колиса над Поппи. Тот, кто не станет колебаться, чтобы вправить тебе мозги.
Кожа у меня вспыхнула, в кончиках пальцев заострилась боль.
— Я не забыл.
Его верхняя губа изогнулась в оскале.
— Тогда что? Тебе просто плевать?
— Чую, тебе не понравится мой ответ, так что я промолчу.
Из раздувшихся ноздрей дракона вырвались струйки дыма. Казалось, он вот-вот взорвётся. Секунды тянулись, и моё терпение таяло.
— Она была в плену два столетия, — сказал он глухо. — Ты, как никто, должен понимать, что это значит.
Я понимал.
И я точно не собирался гулять по переулкам памяти ради забавы.
Злости во мне и так было достаточно.
— Только боги знают, что с ней сделали, — сказал Ривер, на миг закрывая глаза. — Но если она в таком состоянии, ничего хорошего там не было.
Зная Кровавую Королеву, я понимал: он прав на все сто. Ривер, наверное, даже не мог представить, что пережила та драконесса, и я не был таким мудаком, чтобы просветить его. Да и не нужно было.
Но я не понимал, чего он ждал от меня сейчас. Прошло уже два дня, а Поппи всё ещё не приходила в себя.
С тех пор как мы оставили Аттеса в камере, она ни разу не проснулась. Я перенёс её обратно в наши покои — новые ещё не подготовили. И, как предупреждал Аттес, она впала в ещё более глубокий стазис.
На этот раз это совсем не походило на её прежний сон.