Страница 44 из 253
Едкий ответ уже рвался с языка, но я его сдержал.
— Она… — Аттес прикусил губу и сжал челюсть.
Я крепче прижал её к себе.
— Она что?
Он резко вдохнул.
— Она не знает, как он сражается, — произнёс наконец. — А ты знаешь. Это в твоей крови.
Я всмотрелся в него и невольно кивнул, хотя чувство, что он хотел сказать не это, не отпускало. Оно уже не раз посещало меня.
— Тебе нужно позаботиться о ней, — сказал Аттес, откидываясь обратно к стене. — Я сам найду выход.
Что ж, меня это устраивало.
Прижав её к себе, я направился к двери, но остановился и обернулся к Первозданному. Его глаза были закрыты, и хотя пот уже не выступал на лице, под глазами залегли тени.
Я слышал боль Поппи. Чувствовал её муку. Это, наверное, и есть то самое ощущение — будто тебя сжигают заживо. И всё же главный удар принял он.
Я приподнял подбородок.
— Спасибо за то, что ты сделал.
— Прости, — выдохнул он, нахмурившись. — Думаю, ты был прав: в моём возрасте слух меня подводит. — Его глаза приоткрылись узкими щелями. — Потому что я не совсем расслышал.
Я прищурился.
— Ты всё отлично услышал.
— Да, — уголки его губ дрогнули, на щеке проступила едва заметная ямочка. — Услышал. — Он подтянул ногу. — Но благодарности не нужно. Я бы сделал всё…
Я молча ждал, держа Поппи на руках.
Улыбка сошла с его губ.
— Я бы сделал всё, лишь бы насолить Колису.
Я кивнул и повернулся к двери.
— Кастил, — окликнул он. Я обернулся. Его глаза, клубящиеся эфиром, впились в мои. — Будь с ней хорош.
Я нахмурился. Странная, чёрт возьми, просьба. Но сил комментировать не осталось.
— Всегда.
Улыбка вернулась.
— И навсегда.
Глава 7
ПОППИ
Я была в пустоте, но она казалась иной. Мягче. Теплее.
И вдруг тьмы не стало.
Я…
Я кралась по узкому коридору на цыпочках. Мамочка с папой рассердятся. Я должна была спать, но Иан захватил всё одеяло, а я… я снова видела страшный сон. Тот, что пугает маму и делает папу мрачным: его челюсть начинает странно подёргиваться, а глаза становятся похожи на звёзды.
В этот раз я не расскажу им о сне. Я ведь должна быть большой девочкой в этой поездке — так сказал папа. Поэтому пыталась оставаться в комнате, что нам дали. Но мне здесь не нравилось. Стены были закопчённые, пол липкий.
А после сна я совсем не чувствовала себя большой девочкой.
Мне нужен был папа.
В конце коридора я заглянула в комнату, освещённую дрожащим газовым светом. Мамочка называла её «таверной», но я не понимала, почему — там никто не стучал. Я оглядела тени. Грубые мужчины за шаткими столами и женщины, одетые так, будто собирались спать, уже ушли. Сжав руками край халатика, который на меня надела мама, я быстро пересекла зал. Дверь была открыта, и я увидела мужчину, стоявшего спиной ко мне, волосы его в свете лампы казались скорее рыжими, чем каштановыми.
Шаги мои замедлились. Я шла тихо-тихо, как мышка, но папа всё равно меня услышал. Он всегда слышал нас с Ианом, как бы мы ни старались быть бесшумными.
Он обернулся, на губах появилась лёгкая улыбка.
— Мой мак… Поппи-флауэр…
Я рванула к нему, что было сил. Он присел и подхватил меня, и запах цитрусов и сирени сменил кислый дух постоялого двора, когда его руки сомкнулись вокруг меня.
— Разве ты не должна быть в кровати? — спросил он.
— Иан забрал одеяло, — я вцепилась в полы его кожаного плаща. — И мне было холодно.
Папа тихо рассмеялся.
— Вот и вся причина, по которой ты не спишь?
Я уткнулась горячим лицом в его грудь.
— Угу.
— Поппи-флауэр. — Он провёл ладонью по моей голове. — Тебе опять приснился кошмар?
Я замотала головой.
— Правда?
Я не любила врать папе, поэтому промолчала.
Он вздохнул.
— Прости, — всхлипнула я, губы задрожали.
— Ш-ш, всё хорошо. — Папа отстранился и взял моё лицо в ладони. — Не грусти. — Он улыбнулся. — Какая же ты у меня красивая цветочек. Какая красивая маковка. Разве красивые маки бывают грустными?
— Нет, — я хихикнула.
Его зелёные глаза блеснули, как звёзды, и улыбка стала шире. Он наклонился и поцеловал меня в макушку.
— Я люблю тебя больше всех звёзд на небе.
— А я люблю тебя больше всех рыб в море, — прошептала я в ответ.
— Вот моя девочка.
Я почувствовала, как его руки дрожат, держат моё лицо. Мне это не понравилось. Он грустит? Боится? Я никогда не знала, что чувствуют папа и мама. Они были не такие, как те люди в таверне.
Двери скрипнули, впустив холодный порыв ветра. Вошла стройная фигура в плаще с капюшоном.
— Кора, — позвал папа.
Она остановилась и повернула голову. Я услышала её лёгкий вздох.
— Ты же знал, что она найдёт способ пробраться сюда.
Ой-ой.
Я сильнее вжалась в папины объятья.
— Кто? Где? — папа сделал вид, что не понимает, а я хихикнула. — Здесь только маленький цветочек.
— Вы оба шалуны, — сказала мама. Я подняла голову и выглянула из-за папиной руки. Плащ на ней колыхался, пока она шла к нам. Наклонившись, она провела ладонью по моей голове. — Его ещё нет?
— Будет, — уверил её папа, выпрямляясь.
Я не знала, о ком они говорят. Только то, что они ждут друга. Поэтому мы и остановились в этой гостинице.
Мама наклонилась и шепнула, так что я едва расслышала:
— Ты ему доверяешь?
— Да, — сказал он. — Он выведет тебя в безопасное место.
Безопасность? Её? Не нас? Глаза мои распахнулись, я перевела взгляд с одного на другого.
Мама кивнула и на несколько мгновений замолчала. С тех пор как мы покинули замок и город, она часто так замолкала.
— Я не знаю…
— Он сделает то, что обещал, — папа провёл пальцами по её щеке. — Скажи ему правду. Он связан клятвой перед богами, даже спящими, чтобы обеспечить вашу безопасность.
— Пожалуйста, не возвращайся. Если тебя схватят, она никогда больше не поверит тебе, — голос мамы стал жёстким. — Никогда не даст тебе ни секунды свободы…
— Я должен, — перебил папа. — Ты знаешь это.
— Это из-за неё? — голос мамы снова смягчился.
Он не ответил.
— Она никогда не уйдёт, — прошептала мама.
— Я должен попытаться. — Он прижал ладонь к её щеке, и я с трудом расслышала следующее. — И мне нужно вернуться не только ради неё.
Мама зажмурилась.
— Я знаю.
Он склонился и поцеловал её в висок.
— Важны только они. Ты должна увезти их от неё. Я…
— Не смей говорить, что ты не важен.
— Со мной всё будет хорошо, — уверил её папа. Моё сердце забилось быстрее.
Она покачала головой и тихо сказала:
— Ты знаешь, чего она хочет. И если ей удастся использовать тебя, весь мир окажется под угрозой.
Я не расслышала, что они сказали дальше, но мама наконец посмотрела на меня. Сделала глубокий вдох и улыбнулась, но улыбка показалась мне неправильной.
— Я ещё раз всё проверю.
Папа кивнул.