Страница 238 из 253
Я посмотрела в сторону поместья, сжимая челюсть, чтобы не дрогнула губа. Эти слова наполнили грудь теплом и чем-то, похожим на надежду. Никто не заменит Леопольда, Корелену, Яна или Виктера, но я хотела семью — хотела этой связи.
— Можно скажу кое-что? — тихо произнёс Аттес, и я снова кивнула. — Серафена не хотела, чтобы ты родилась, потому что не хотела для тебя такой судьбы. Знаю, это мало что меняет, но она никогда не желала, чтобы ты оказалась в этой ситуации. И если бы могла, заняла бы твоё место. Никтос — тоже. Ни один из них не хотел этого для тебя.
Такое нельзя принять.
Я судорожно вдохнула и быстро заморгала, сдерживая влагу в глазах.
— Чёрт, — проворчал Аттес. — Вот, расстроил тебя. Не это я имел в виду. Я…
— Я знаю, — перебила я, прочистив хриплый голос. — Всё в порядке.
Аттес посмотрел на меня так, словно ни на секунду не поверил моему «всё в порядке». Он тяжело выдохнул.
— В любом случае, если там всё пойдёт наперекосяк… — он кивнул в сторону поместья, — уходим. Без споров. Поняла?
Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
— Поняла. — Быстро повернулась. — Нам стоит идти.
Аттес быстро поравнялся со мной.
— Я серьёзно.
— Знаю. — И действительно знала.
Но я также понимала: если всё рухнет — если я потерплю неудачу — пути к отступлению, скорее всего, не будет. А даже если будет, я не смогу бежать. Особенно если бегство приведёт Колиса к тем, кого я готова защищать ценой жизни.
Лёгкий ветерок поднял короткую прядь волос, смешав запах застоявшихся лилий с другим, от которого скрутило желудок.
— Но это стоит любой услуги, которую придётся вернуть.
Аттес молчал несколько мгновений, пока мы шли.
— Ради тебя надеюсь, что так и есть.
— Так и есть, — уверенно сказала я.
— И ради него тоже, — добавил он.
Пальцы у меня сжались в кулак. Я не врала, когда говорила, что сейчас Кастил не в центре моих мыслей. Я умела отделять одно от другого. Смогла бы, даже если бы не видела его перед уходом. Но разговоры о нём не помогали. Особенно с Аттесом — его пра-прадедом, который, возможно, когда-то любил гораздо более древнюю и совсем иную версию меня.
Боги, сколько же у меня было вопросов обо всём этом. Не о любви — обо всём остальном.
Я украдкой взглянула на него, но тут же отвела взгляд, когда он начал поворачивать голову. Плотно сжала губы. Сейчас не время бродить по тропам чужих воспоминаний.
— Что? — спросил Аттес.
— Ничего.
— Ты явно хочешь что-то сказать, — заметил он, проводя рукой по одному из кинжалов, закреплённых на груди.
— Эти кинжалы сделаны из древней кости?
Он нахмурился.
— Один да. Этой кости слишком мало, чтобы хватило на большее. — Он сделал паузу. — Но сомневаюсь, что именно это ты хотела спросить.
— С чего ты взял?
Он замолчал, опустив руку.
— Потому что ты меня знаешь… или знала? Или, по крайней мере, мою версию, наверное, — пробормотала я, когда мы прошли под голыми ветвями, скрипевшими, как сухие кости. — Боги, вслух это звучит странно.
— Ага, — вздохнул он. — Ты совсем ничего не помнишь о том времени? Я думал, был шанс, что в детстве что-то всплывёт.
— В детстве я могла помнить куда больше, но все, кого могла бы спросить, мертвы. — Кроме Миллисент: она была рядом, когда я была маленькой. — Помню только обрывки — твое лицо, вспышки других людей и… другие вещи.
— Другие вещи?
— Да. — Я ощутила его пристальный взгляд. — Как мы были знакомы?
— Не уверен, что сейчас подходящее время для этого.
— А когда лучше?
— Буквально в любое другое, — сухо ответил он.
Я вздохнула.
— Ну и ладно.
Поднялся ветер, и запах стал сильнее. Не просто сладковатый — приторный, с металлической ноткой. Кажется, я догадывалась, что это.
— Я встретил тебя… то есть Соторию… когда Колис впервые вернул её, — сказал он, и я резко посмотрела на него. — Тогда он… доверял другим бывать рядом с ней. Охранять, когда сам не мог.
Я раскрыла рот, потом закрыла. Потом хрипло рассмеялась. Что на это сказать? С чего начать?
— И ты был одним из этих стражей?
— Да. — Он тяжело вздохнул. — Мы сблизились.
— И ты не видел ничего дурного в том, что делал Колис? — вырвалось у меня. — Пока вы сближались?
На его виске дёрнулась жилка.
— Я не говорил, что не видел.
— Тогда почему ничего не сделал? — потребовала я.
Его серебристые глаза сверкнули.
— Я не говорил, что ничего не делал.
Я всматривалась в слишком знакомые черты, задерживая взгляд на шраме. И вдруг вырвался вопрос, который мне и в голову не приходил:
— Как ты получил этот шрам?
— А ты свой?
— Крейвен, — ответила я. — Я была ребёнком, когда на моего отца и… людей, с которыми мы были, напали.
— Твоего отца?
— Человека, которого я считала отцом. — Запах усиливался. Гнилой. — Леопольд и… — Громкий кашель Аттеса прервал меня. — Ты в порядке?
Аттес закашлялся ещё сильнее, моргнув несколько раз.
— Ты точно в порядке?
— Да, — прохрипел он. — Неправильно вдохнул.
— Первородные боги могут неправильно вдохнуть?
Он прочистил горло, быстро моргая.
— Ты всё ещё можешь, верно?
Я благоразумно промолчала — с моей удачей через секунду сама бы подавилась мошкой.
— Как ты сказала его зовут? — спросил он.
— Леопольд. — Я нахмурилась. — А что?
— Просто не был уверен, что расслышал правильно.
Что-то в его ответе показалось мне странным. Первородные не могут откровенно лгать, но, как никто другой, я знала: умолчать правду вполне возможно.
— Ты так и не ответил на вопрос о шраме.
— Расскажу после.
Я сузила глаза.
— Чушь. Я же рассказала, как получила свой.
На его губах скользнула усмешка.
— Знаю.
— Отлично, что мы это выяснили, — пробурчала я и снова посмотрела на поместье. — Так ты расскажешь настоящую причину, по которой закашлялся… — Я осеклась, когда мы свернули за лёгкий изгиб дороги, и мёртвые деревья расступились, открыв широкий колоннадный фасад.
Я застыла, желудок провалился, когда взгляд наткнулся на то, что свисало между бледными колоннами. На то, что покачивалось.
Теперь я точно знала, откуда этот запах.
Гниль. Тлен.
И поняла, где Кровавый Венец научился так демонстрировать тела.
— Я предупреждал, — тихо сказал Аттес.
Он действительно предупреждал: я увижу хуже. Мой взгляд медленно скользил по колоннаде. Там висели десятки тел. Наверное, смертные. Слуги? Их одежда была испачкана и порвана, но я различала чёрные мундиры стражей Стены на некоторых из них. Они сопротивлялись? Или это сделали просто из жестокости?
— У Колиса весьма сомнительный вкус в декоре, — заметил Аттес.
Я подняла взгляд к их головам — и тошнота подступила к горлу. Их лица скрывали белые покрывала или саваны. Эфир загудел, и я ускорила шаг.
Это было не просто стремление Колиса придать дому мрачный «уют». Белые покрывала были посланием.
Эфир яростно вибрировал в груди, кончики пальцев зазудели. Гнев и отвращение бурлили, пока ветер шевелил края покрывал. Зачем? Этот вопрос звучал снова и снова. Зачем делать такое? Каков в этом смысл? Почему жизнь ничего не значит? Эфир в моей крови раскалился.