Страница 99 из 100
Глава 32. Год 1917.
Дрожало морозное марево. Рассеянная лёгкая дымка ломала очертания верхушек деревьев. Выгоревший город устрашал своей безжизненностью. Чёрные остовы зданий, обугленные деревья, обломки стен и торчащие кое-где печные трубы, словно пальцы, указывающие в небо, немым укором кричали о разрушительной силе войны. Казалось, что даже воздух пропитан горечью и тоской. Свыше восьмидесяти процентов построек разрушено. Выражение «Мой дом - моя крепость» разбилось о действительность. Стены, некогда крепкие и надёжные, теперь напоминали о себе лишь грудами кирпичей. Более-менее уцелевшие немногие дома стояли в стороне от города. Крыша железнодорожного вокзала разрушена. По улицам от станции до выезда из города прогнали треугольные рамы с высокими бортиками для расчистки снега. Дорогу от крепости до усадьбы в Скоки укатали специальными катками на конной тяге.
Шилов намеренно предложил провести переговоры в шести верстах от города в здании дворца усадьбы Нимцевичей, где в известной ему истории был подписан протокол о военном перемирии. Советская делегация, через Двинск, прибыла за два дня до назначенной даты.
* * *
После разговора со Сталиным время для Шилова спресовалось, словно тиски, сжимающие хрупкую бабочку. Минуты и секунды превратились в единое целое, в котором настоящее и будущее слились в один неразрывный поток. Этот поток событий был настолько плотным, что казался осязаемым — как густой туман, обволакивающий всё вокруг, как вязкая смола, в которой утопают мысли и чувства. Василий крутился как волчок.
В Александровский дворец Шилов приехал под вечер. Сумерки уже отметились на стенах домов, подготавливая их к ночному отдыху. Николай Александрович с Алексеем сидел у небольшого костра и что-то ворошил прутиком. Заметив Василия, он привстал с плетёного стула.
- Василий Иванович, здравствуйте! Какими судьбами? А мы вот с Алёшей картошку в золе печём. Отменный вкус у неё, знаете ли, - поприветствовал Шилова Романов, на мгновение задумавшись, подавать ли руку.
Заминка была секундной, после чего, с долей неуверенности, ладонь потянулась на встречу Василию. Шилов, без раздумий и сомнений, от души, крепко пожал руку бывшего самодержца.
- Да вот, Николай Александрович, выполняю своё обещание, данное Вам. Мне посчастливилось получить на руки одно целебное средство. Это - новейшая разработка учёных, и аналогов в мире не существует. Можете быть уверены, что это снадобье излечит Алёшу.
Василий достал препарат, который ему вручил Распорядитель. Романов, с явно читаемым недоверием, принял заветный порошок. Затаённая надежда плескалась в его глазах. Он переводил взгляд с пакетика, лежавшего в дрожащей ладони, на Шилова, на сына, который, выкатывая из костра картофелины, внимательно слушал разговор отца и гостя.
- Вы говорите, что подобного лекарства нет ни у кого, а каким образом тогда установлено, что оно непременно поможет в излечении? - поинтересовался Романов.
- Доверьтесь мне, Николай Александрович. Вы же уже могли понять, что я не желаю зла Алёше. Препарат содержит очень редкие компоненты, которые просто невозможно извлекать в массовом порядке. Учёный, снабдивший меня этим снадобьем, испытал действие порошка на своём ребёнке. Результат положительный. Широко об этом он не заявлял и в производство на данный момент запускать лекарство не планирует. Быть может, мне удастся его убедить в будущем наладить массовый выпуск, чтобы помочь тысячам больным, но сейчас я смог лишь выпросить снадобье в единственном экземпляре. Алёша обязательно выздоровеет.
Василий говорил спокойно, без спешки, и создавалось впечатление, что эта его речь не содержит попытки что-либо доказать. Она звучала так, будто он делился воспоминаниями о прошедшем дне.
Николай Александрович молчал, не отводя глаз. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, казалось, застыл, как у филина. В гнетущем молчании медленно тянулось время. Прошло пять секунд, потом ещё десять. Бывший император молчал — только смотрел на Шилова в упор немигающим взглядом.
- Малыш, подойди, пожалуйста, - наконец решился Николай Александрович.
Мальчик поднялся со стула и подошёл к отцу.
- Прими вот этот порошок. Ты сам всё слышал, что рассказал без утайки господин Василий Иванович. Я искренне доверяю этому человеку, поверь и ты.
Цесаревич взял из рук отца пакетик, без колебаний развернул его и засыпал содержимое в рот. Стакан с водой стоял рядом на столе, и Алексей быстро запил лекарство.
- А оно шипит пузыриками, - улыбнулся мальчик, - и по вкусу, как апельсин съел.
Мужчины улыбнулись. Николай Александрович потрепал сына по волосам и прижал его к себе.
- Да поможет нам Бог!
Шилов, не чинясь, присел у костровища и, взяв в руки картофелину, стал её очищать.
- Улучшение Алёша почувствует уже через семь часов, а полное выздоровление наступит в течение суток.
Николай Александрович, глазами, полными боли и надежды, посмотрел на сына.
- Садись, поешь картошку, - нежно подтолкнул он Алексея к стулу.
- Николай Александрович, у меня ещё к Вам разговор, - перекатывая во рту обжигающий кусок картофеля, произнёс Василий. - Речь о Вашем местожительстве.
Романов напрягся.
- Поймите правильно, здесь Вы не можете постоянно находиться. Рано или поздно мы вынуждены будем найти более целесообразное применение дворцу. Поэтому я хотел бы обсудить с Вами варианты Вашего переселения, учитывая Ваши пожелания, при выполнении некоторых обязательных условий. Для Вас, вероятно, не секрет, что приверженцы монархии никуда не испарились, и они, конечно же, вынашивают планы возвращения царя на трон. Естественно, мы этого допустить не можем.
Николай Александрович бросил короткий взгляд.
- Нет-нет, с нашей стороны Вашей жизни и Ваших родных ничто не угрожает, в этом я могу заверить, но рьяные головы монархистов могут родить невообразимо что. И допускаю, что они предпримут вооружённое вмешательство, организуют экспедицию или же полномасштабное вооружённое наступление с целью отбить Вас из лап «проклятых» большевиков. Соответственно, мы вынуждены будем применить меры защиты, а это уже подразумевает боевые столкновения, в котором возможны различные ситуации. И тогда сложно будет говорить о Вашей безопасности. Поэтому нам с Вами надо продумать, куда бы Вас определить на проживание, чтобы Вы находились одновременно и под охраной, и Вам это было не обременительно, и местонахождение Ваше не получило огласки. Вы, пожалуйста, подумайте об этом. Меня некоторое время не будет в столице, но как вернусь, сразу же Вас навещу.
Романов задумчиво смотрел на Василия, расчёсывая пальцами бороду.
- Благодарю Вас за искреннюю заботу. Я вижу, что к вопросам безопасности моей семьи Вы подходите не формально, а продумано. Хорошо, я подумаю, посоветуюсь с членами семьи.
Николай Александрович на мгновение замолчал. Шилов не прерывал паузу.
- Откровенно говоря, мне бы хотелось осесть где-нибудь в сельской местности. Знаете, мне почему-то пришёлся по нраву сельский труд. Хотелось бы, конечно, чтобы и климат был достойным и природа. Требования не особо высокие. По удобствам, думаю, мы бы с Вами уж как-нибудь вопрос решили бы...
… Уже ближе к девяти часам вечера Василий вернулся в Смольный. Как и обычно, соратники находились на своих рабочих местах и не помышляли об отдыхе, а занимались решением насущных проблем.
Шилов зашёл в свой кабинет, сел за стол и, расслабленно прикрыв глаза, откинулся на спинку стула. Сознание потолкалось в веки и стремительно упорхнуло в неведомые выси. Василий не понимал, да в принципе и не старался понять, спит ли он, или его закинуло вновь неизвестно куда волей Распорядителей. Он воспринимал лишь одно сейчас: что мир вокруг него неожиданно превратился в калейдоскоп ярких вспышек и размытых силуэтов. Звуки слились в единый гул, а цвета — в пёстрое полотно, в котором реальность переплелась с фантазией. Он стоял на перекрёстке времён и эпох, чувствуя, как прошлое и будущее сливаются воедино. Ласковый ветерок доносил до него шёпот давно забытых слов, а в воздухе витал аромат неведомых стран. И он ясно понял, что находится в месте, где законы физики и логики не действуют, и где возможно всё. В эти мгновения он увидел отражение всей своей жизни — от первых шагов до последних мечтаний, перед переносом из алтайского леса. И он вдруг осознал, что время — это не просто стрелка на часах, а нечто большее, что связывает нас с бесконечностью. Время — это не просто линейная последовательность событий, а сложная ткань, в которой переплетаются прошлое, настоящее и будущее. И в этом переплетении таится великая мудрость, которую нужно почувствовать. Возможно, именно об этом ему и говорил Седьмой и, возможно, по его прихоти ему сейчас открывается нечто неведомое ранее.