Процесс

- Российский контингент обеспечивает герметичную охрану по периметру, — добавил Пирс. - Их спутники «Персона» создают над зоной практически непроницаемую электронную завесу. Мы слепы для деталей. Требуется наземная проверка. Нужны глаза и уши на месте. Люди, которые смогут понять, что именно происходит под землей.

Решение созрело быстро. Будет сформирована совместная группа проникновения и наблюдения. Английская часть, бойцы Специальной воздушной службы (SAS). Американская, оперативники Отдела специальных действий ЦРУ (SAD). Кодовое имя - «Призрак».

Цель: определить природу объекта «Тазирб» с точностью, которую не могут дать спутники.

Задача: скрытное наблюдение, сбор образцов, по возможности, захват «языка» из научного или технического персонала.

- У вас есть люди, готовые к немедленному развёртыванию? - спросил Пирс.

- У нас всегда есть такие люди, - ответил Брикер. - Через неделю они могут быть на границе Чада. Вопрос в коридоре и логистике.

- Коридор будет, - уверенно сказал Пирс. - У нас остались старые маршруты через Феццан. Контрабандисты любят золото больше, чем патриотизм.

- Тогда мы в игре, - кивнул Брикер. - «Призрак» активируется. Жду вашего сигнала для начала фазы внедрения.

Связь прервалась. Экран погас, отразив усталое лицо Пирса. Билет, купленный Россией, оказался входным билетом на совершенно другую игру. Теперь и им предстояло купить свой.

Игра началась. Первый ход был за «Призраком».

Глава 3.

Тишина здесь была ненормальной. Не природной, а выдавленной, как будто пустыня замерла в ожидании. Группа «Грея» двигалась ночами, а дни проводила в укрытиях среди скал. Маршрут был сложным, но прошло всего двое суток, когда появился гул.

Сначала его приняли за шум в ушах от усталости. Низкая вибрация, от которой слегка немели зубы. Потом начались сбои в восприятии.

«Ремингтон», обычно молчаливый, однажды утром долго смотрел на груду камней.

- Колонны, — сказал он просто, без выражения.

Грей посмотрел. Были просто камни. Но на секунду и ему померещилось неестественная правильность в их хаосе, угол, слишком прямой для природы. Видение исчезло, оставив холодный комок в желудке. Не страх, а чувство глубокой неправильности.

Позже «Костяк», сканируя эфир, замер. В наушниках стояла гробовая тишина на всех частотах, но сквозь неё проступал тот же гул, чёткий и ритмичный. Когда он снял гарнитуру, звук не исчез. Он шёл не из эфира. Он исходил отовсюду.

Безумие подкрадывалось искажением реального. Песок под ногами временами казался слишком мягким. Тени ложились под неправильными углами. Чувство было угнетающим: за тобой не следят. За тобой наблюдает само пространство.

Через сутки они увидели цель. Укреплённый лагерь у зияющего в земле котлована: модули, буровые вышки, техника. Все русские, военные в камуфляже и люди в комбинезонах — носили наушники. Глухие, с массивными амбушюрами. Похоже, не для связи, отметил про себя Грей. Скорее, для защиты. Но от чего?

Воздух над самим котлованом струился. Не от жары, он дрожал волнами, размывая контуры работающей техники. Иногда в этих волнах на мгновение проявлялись очертания, которых не было: фрагмент арки, уступ. Они возникали и таяли, как дефект изображения.

Группа провалилась в третью ночь.

Они ползли на смену точки, когда «Костяк» замер.

- Песок... шевелится.

Под его локтем поверхность слабо колыхалась. Раздался приглушённый, влажный звук. И этого хватило.

В небо взвилась осветительная ракета. Мир взорвался огнём и свинцом.

Русские не кричали. Они действовали молча и методично. Огонь вёлся прицельными очередями, перекрывая сектор за сектором, без суеты, но с абсолютной решимостью стереть угрозу в пыль.

«Молот» и «Джей» под шквалом огня, накрыли и потащили двух учёных, сбитых у входа в модуль.

«Шепот» проскочил в ближайший вагончик. На столе, среди бумаг, лежал предмет, похожий на камень. Он сгрёб в сумку ноутбуки, диски и швырнул туда же эту находку.

Буря, внезапно налетевшая, стала спасением и новой пыткой. В рёве ветра внутренний гул превратился в навязчивый вой, заполняя всё сознание. В вихрях песка теперь мерещилось движение, идущее поперёк ветра.

Обратный путь занял больше четырёх суток. Идти пришлось медленнее, с пленными, с раненым «Костяком», получившим пулю в бедро при отходе, и с постоянно давящей тишиной, которая теперь была наполнена гулом. Каждый километр давался ценой невероятных усилий. Они теряли ориентацию, спорили о маршруте, и проходили за ночь вдвое меньше. Время сплющилось и растянулось одновременно; казалось, они брели уже не дни, а недели.

На пятое утро, когда запасы воды были почти на нуле, «Джей», шедший в голове дозора, поднял руку. Впереди, в мареве, виднелся пограничный камень с выцветшими буквами. Они пересекли чадскую границу.

Группа «Призрак» не разговаривала. Задание было выполнено. Образцы, добыты. Но они принесли с собой часть пустыни. Её гул. И её молчаливый, нечеловеческий интерес, который теперь пульсировал в такт их собственному сердцебиению.

Глава 4.

Лондон, офис MI6. Август 2010 года.

Воздух в зале был не просто стерильным, он был вымороженным, будто сама комната пыталась противостоять визуальному вирусу, который сейчас предстояло увидеть. На столе перед Пирсом, Ренсомом и Кроули лежала одна тонкая папка. Но истинный вес информации исходил от гигантского экрана, который замигал и показал первое изображение, нечёткое, снятое камерой в стандартной, аскетичной комнате для допросов.

В кадре был мужчина лет пятидесяти, геофизик Петров, в помятой гражданской одежде. Он не сидел, он съёжился в кресле, его пальцы непрестанно теребили край стола, взгляд метался, не находя точки опоры. Сотрудник за кадром задавал тихий, нейтральный вопрос. Звучала сбивчивая русская речь, а поверх неё, ровный, бесстрастный голос синхронного переводчика, наложенный на запись аналитиками.

- Мы провели раздельные допросы, - вполголоса произнес Ренсом. - Это монтаж ключевых моментов. Для отчёта и просмотра руководством на все материалы наложен синхронный перевод. Оригинальные аудиодорожки и полная стенограмма - в приложении к папке.

Кроули увеличил громкость. Звучал голос переводчика, говоривший с лёгким оксфордским акцентом, поверх сдавленной, эмоциональной речи Петрова:

ВИДЕО (ФРАГМЕНТ 1, ПЕТРОВ):

«Вы не измеряете аномалии… вы становитесь свидетелем отмены законов. (Он сжимает кулаки, костяшки пальцев белеют). Песчаник. Кладешь его в активную зону… и через часы это уже не песчаник. Это… идеальный слиток кремния. Все примеси, вся геологическая память… стёрты. Не распались — удалены. Как ластиком. Объект не добывает. Он… редактирует. Редактирует саму ткань материи.»

Кроули нажал паузу. Изображение Петрова, с его лихорадочным, горящим взглядом, замерло.

- Локальная инверсия энтропии, - пробормотал Кроули, больше для себя, чем для других. Его пальцы замерли над блокнотом. «Обратный ход термодинамики в изолированном объёме… Это не источник энергии. Это нечто, что отменяет саму необходимость в ней. Оно… упрощает.» В его голосе не было уверенности - лишь нарастающее, леденящее осознание.

Изображение сменилось. Теперь в кадре был молодой Алексеев. Он сидел в такой же комнате, но его поза была иной, оцепеневшей, взгляд устремлён в пустоту перед собой. Лицо было маской, под которой читалось полное эмоциональное истощение. Его голос был монотонным, почти безжизненным, и голос переводчика звучал так же отстранённо.

ВИДЕО (ФРАГМЕНТ 2, АЛЕКСЕЕВ):