Страница 30 из 92
— Никто тебя не отдаст. Слышишь? Я рядом. Ты в безопасности. Всё хорошо.
Но Грейси плакала ещё громче, уткнувшись сестре в плечо. Клем взглянула на Хейден и прошептала:
— Мы должны хотя бы попробовать.
Хейден метнула в меня злой, беспомощный взгляд.
— Ладно. Скажи ему, пусть подаёт. А когда всё развалится — вспомни, чья это была идея.
Голова раскалывалась от чудовищного напряжения, мигрень будто пульсировала прямо под черепом, отдаваясь во всем теле. И дело было не только в физической боли. Страдание Хейден, Клем и Грейси осело во мне, поселилось под кожей — и так и должно было быть. Потому что, если я перестану чувствовать их боль, то перестану и бороться.
Я включила поворотник, сворачивая на парковку Департамента по делам детей и семей, и едва не врезалась в стоящую машину, когда увидела знакомый черный пикап и мужчину, прислонившегося к заднему бамперу. Потертая кожаная куртка поверх черной футболки — целая история, написанная на ткани, как и шрамы на его мотоциклетных ботинках. Широкие плечи, крепкие бедра — человек, с которым лучше не спорить. Щетина на угловатом подбородке стала гуще, чем в прошлый раз, а волосы, почти черные, взъерошены — явно от постоянных попыток заглушить мысли руками. Но остановили меня не они.
Его глаза. Янтарные, потемневшие до медового янтаря с прожилками боли. В них отражался груз ответственности и стая демонов, которых подняла вся эта история. Я бы отдала всё, чтобы усмирить вой в его душе. Но не знала, с чего начать.
Я сняла ногу с тормоза, припарковалась в конце ряда. Перед глазами плясали темные пятна — мигрень усиливалась. Не то, что мне сейчас было нужно.
Схватив куртку и сумку, я выбралась из машины. Кай уже ждал — стоял в конце парковочного места, не решаясь подойти ближе, будто не знал, приму ли я его.
— Привет, — только и смогла сказать. Слишком много всего бурлило во мне, между нами, вокруг. Я не доверяла себе сказать больше.
Кай молча смотрел, изучая меня. Никто не умел читать меня лучше, чем он. Потом распахнул руки. Хотелось заплакать, но я сдержалась и шагнула прямо в это знакомое, родное объятие.
Его руки сомкнулись вокруг меня мгновенно. Я вдохнула запах дубового мха, янтаря и кожи. Его губы едва коснулись макушки.
— Прости. Прости, что втянул тебя во всё это. Прости, что испортил то, что между нами.
— Ты ничего не испортил, — выдавила я. — Ради тебя я бы прошла сквозь огонь, Кайлер.
Его объятие стало крепче, стоило только произнести его полное имя.
— Хочу уберечь тебя от боли, Воробышек. Не хочу быть причиной хоть одной твоей слезы.
Я отстранилась, чтобы взглянуть в его глаза.
— Боль значит, что нам не всё равно. Что мы любим. Что живем. И я не променяла бы всё это на безболезненную пустоту.
Он смотрел на меня, будто искал что-то, что могла дать только я.
— Такая смелая, — прошептал он. Его брови сдвинулись, когда татуированным пальцем он провел по моему лбу. — Голова болит?
— Был день… из тех самых, — вздохнула я.
— Обедала?
Было уже за четыре, а я вспомнила лишь утренний бэйгл и печенье у Маккензи. Отвела взгляд.
— Фэллон, — низко, с угрозой произнес он.
Я посмотрела на него.
— Может, немного пропустила.
Губы Кая скривились в недовольстве.
— Поехали.
— Мне нужно в кабинет. Бумаги, отчёты…
— Потом. Сначала еда. И я хочу тебе кое-что показать.
Любопытство кольнуло.
— Что именно?
Один уголок его рта дернулся в той самой половинчатой улыбке, от которой у меня всегда подкашивались колени.
— Узнаешь, когда поешь.
— Это шантаж, — буркнула я.
Кай открыл дверь пикапа.
— Если в шантаже участвует двойной шоколадный шейк с «Орео», это уже не шантаж.
Я забралась в кабину.
— Тогда это взятка. И я готова её принять.
Он тихо рассмеялся, и от этого звука у меня побежали мурашки.
— Буду знать.
Кай закрыл дверь, обошел машину, говоря кому-то по телефону, и сел за руль.
— Сначала — The Pop. Потом — кое-что покажу.
— Шантажист, — пробормотала я.
— Взяточник, — поправил он.
— Какая разница, — вздохнула я.
Кай протянул руку и запустил пальцы мне под волосы, массируя шею.
— Голова болит настолько, что ты ворчишь.
Он попал в самую точку, и когда нащупал особенно болезненное место, я не сдержала тихий стон.
— Береги себя, Фэл, — прошептал он.
— Просто всё навалилось, — ответила я.
— Из-за меня.
Я покачала головой.
— Из-за того, что хочу, чтобы Хейден, Клем и Грейси получили дом, которого заслуживают.
Кай припарковался у The Pop и повернулся ко мне, его ладонь всё ещё касалась моей шеи, большой палец нажимал на точку под ухом.
— Любой ребёнок, который попадает к тебе, чертовски счастливчик.
Я сглотнула.
— Я сегодня их видела.
Пальцы Кая замерли, в глазах вспыхнула боль.
— Всё плохо?
— Маккензи о них заботятся. Когда я пришла, они ели двойное шоколадное печенье и выглядели довольными.
— Но? — он всегда чувствовал, когда за словами скрывалось «но».
— Рене сказала им, будто ты знал о них и не захотел иметь с ними ничего общего.
Я выдохнула быстро, будто рвала пластырь — он должен был знать, но эти слова я произносила с трудом.
Пальцы Кая дрогнули, потом он резко убрал руку, словно испугавшись, что может причинить боль.
— Ненавижу её, — выдохнул он. — Не хочу никого ненавидеть — это разъедает изнутри, — но я ненавижу её всей душой.
— Я сказала им, что она солгала. Что ты сделаешь для них всё.
Кай покачал головой, резко, с отчаянием.
— Не поверят. Пока не увидят. Пока не почувствуют. Слова ничего не значат для тех, кто вырос, как я. Все лгут, все предают, все делают больно. Они должны увидеть, что я не такой.
Я переплела свой мизинец с его.
— Увидят. Обязательно.
Кай смотрел на наши пальцы.
— Не остановлюсь, пока это не докажу.
— Я знаю.
— Надо взять еду, Воробышек.
Я не хотела его отпускать, но заставила себя. Сколько раз я уже это делала и всё равно было невыносимо.
С каждой минутой, что его не было, тревога внутри росла, будто я боялась, что он не вернется. Но когда Кай вышел из ресторана, я непроизвольно рассмеялась — последняя реакция, которой от себя ждала. Конечно, только Кай мог добиться этого.
Он нёс в обеих руках две огромные сумки и два подноса с напитками. Как он не споткнулся — чудо. Я открыла дверь и подхватила один из подносов.
— Что ты натворил?
Кай пожал плечами.
— Тебе нужен имбирный эль — от тошноты, диетическая Кола — для бодрости, вода — для восполнения сил и двойной шоколадный шейк — за послушание.
В груди что-то болезненно сжалось, будто сердце не понимало, что ему делать.
— Кай…
Он встретил мой взгляд.
— Я всегда буду о тебе заботиться.
Давление в груди, в том самом месте, где жил Кай, стало почти невыносимым. Но я промолчала. Эти слова были слишком опасны — и для него, и для меня.
Он передал мне второй поднос со своими напитками, поставил пакеты у моих ног.