Страница 311 из 2474
Но они были не одинаковыми.
Лорел пошла в армию, чтобы отомстить тем, кто убил ее отца.
Она верила в то, за что боролась.
Она верила в мир, который возникнет из этого.
Для Татьяны причина была проще. Менее вдохновляющей.
Деньги.
Она не могла вынести мысли о том, что ее безопасность будет зависеть от мужчины, поэтому она поступила на службу в ГРУ.
Татьяна покупала дорогую одежду, украшения и духи не ради развлечения. Это были предметы первой необходимости, такие же необходимые, как кислород, символы её безопасности, броня, которой она себя защищала.
Она выросла при коммунизме. Она знала, что такое голод.
Она знала, что значит бояться за своё выживание, за своё пропитание. Она знала, что значит бороться в мире, которому было всё равно, жива она или мертва.
Она видела, как умерла её мать, когда ей было четыре года. Она провела шесть дней, запертая в квартире с её телом.
Она знала, что американский взгляд на мир, на счастливое, упорядоченное место, изображенное в телешоу, голливудских фильмах и на обложках глянцевых журналов, — не единственный мир, который может существовать.
Был мир подлее.
Мир, в котором происходили невыразимые вещи.
И она не была уверена, что Лорел знала, насколько темным может стать этот мир.
И как она могла это сделать?
Она была американкой, гражданкой США, родилась и выросла в стране, которая была успешной, оптимистичной и материально обеспеченной. Она знала трудности, это правда. Её мать умерла при родах, а отец погиб в Афганистане, когда ей было четырнадцать.
Татьяна знала, что отказалась присутствовать на его похоронах.
Она знала, что где-то под поверхностью есть рана, которая гноится.
Им обоим причинил боль мир. Они оба знали, что значит хотеть отомстить.
Но Татьяна не думала, что девочка, которая выросла, присягая на верность флагу Соединенных Штатов, которая выросла в условиях безопасности и процветания демократического правительства, которая любила свою страну, сможет понять правила игры, в которую играет Кремль.
Даже американский президент не понимал этих правил. Когда Татьяна увидела, как он дрогнул перед лицом вызовов Владимира Молотова, как он надеялся, что всё будет лучше, чем есть на самом деле, она была потрясена.
Оптимизм президента Монтгомери был проблемой.
Проблема, которая только усугубится.
Потому что между Вашингтоном и Кремлем существовала непреодолимая пропасть, в которой таились опасности, о которых руководство США даже не подозревало.
В то время как Вашингтон все еще верил в надежду, оптимизм и безопасный и мирный мир, Кремль был полон решимости сделать так, чтобы такой мир никогда не стал реальностью.
И то, что Татьяна видела собственными глазами, ради достижения этой цели они были готовы сделать, заставило бы волосы президента Монтгомери встать дыбом.
Татьяна знала, что Лорел понадобится ее помощь.
И она уже решила, что окажет ей эту помощь. Она будет рядом. Она поможет нести это бремя.
Потому что Лэнс был мертв, а мир, в который Лорел попала, был темнее и злее, чем она могла себе представить.
«С тобой все в порядке?» — спросила она Лорел.
Лорел чувствовала себя неважно. Она плакала уже в такси по дороге в аэропорт, и сейчас снова плакала. Глаза у неё были красные, и как бы она ни мазала тушь, она всё время размазывалась.
«Всё в порядке», — сказала она. «Просто…».
«Я знаю», — сказала Татьяна.
«Мое сердце разбито», — продолжила Лорел.
«Конечно, ты», — повторила Татьяна.
Татьяна не любила подобные разговоры. Проявление эмоций вызывало у неё дискомфорт. Оно было для неё так же чуждо, как и многое другое, что Лорел принимала как должное.
Татьяна отпила глоток кофе. Кофе был хороший. Крепкий.
«Я думаю…» — сказала Лорел и разрыдалась.
Такого Татьяна раньше не видела.
«Ты ведь была в него влюблена, да?» — спросила Татьяна.
Лорел посмотрела на неё, и посреди всего этого горя Татьяна увидела нечто иное. Это был взгляд благодарности. Благодарности за то, что она позволила ей
произнести вслух то, что она так долго держала в себе.
«Да», — сказала она и снова разрыдалась.
Татьяна кивнула и положила руку на плечо Лорел.
Лорел наклонилась к ней, а затем крепко обняла ее, уткнувшись лицом в шею Татьяны.
Татьяна обнимала ее, глядя в окно, словно ее вдруг очень заинтересовали самолеты на взлетной полосе.
«Ты ведь тоже была в него влюблена, да?» — прошептала Лорел на ухо Татьяне.
Татьяна отступила на шаг. Вопрос был ожидаем, но слова всё равно стали для неё шоком.
«Такие женщины, как я, — сказала она, — на самом деле не способны любить».
«Что это должно означать?» — спросила Лорел.
«Я трахалась за деньги», — сказала Татьяна.
«То, что вы сделали для своей страны, вы сделали».
Татьяна тихо рассмеялась. «Я сделала это ради денег, Лорел. Ты же знаешь».
Лорел промолчала. Она пристально смотрела Татьяне в глаза, испытующе, так, что Татьяне казалось, будто ей негде спрятаться.
«Извините», — сказала она.
Она прошла, почти побежала, через зал к женскому туалету, вошла в первую кабинку и заперла дверь.
Затем она засунула кулак в рот и молча, не издавая ни звука, горько заплакала.
95
Рот сидел у могилы и слушал монотонную речь капеллана. По другую сторону могилы стояли Лорел и Татьяна в чёрных платьях, под чёрными зонтиками.
Лорел открыто плакала.
Татьяна была неподвижна и безжизненна, как гранитная статуя.
Но Рот знал, что как бы они это ни показывали, сердца их обоих разбиты.
Похороны были скромными. Всего трое, военнослужащие и капеллан, служившие в Арлингтоне. Все знали, что гроб, покрытый флагом, пуст, но это ничуть не смягчало боль и чувство утраты.
Когда капеллан закончил проповедь, горнист заиграл плачущую триоль нот, которую использовали в память о погибших солдатах ещё со времён Гражданской войны. Затем командир отдал приказ, и трое солдат дали три залпа в воздух.
Звук выстрелов вызвал слезы даже у Татьяны.
Команда, отвечающая за гроб, вышла вперед, чтобы опустить гроб в землю.
«Прежде чем вы сложите флаг, — сказал Рот, — я хочу кое-что сказать».
Мужчины почтительно отступили, и Рот прочистил горло. Он посмотрел на капеллана, затем через могилу на Лорел и Татьяну.
«Мир никогда не узнает, кого мы хороним здесь сегодня», — сказал Рот. «Он никогда не узнает, кому посвящена звезда на Мемориальной стене в Лэнгли. Крест «За выдающиеся заслуги в разведке» и Звезда разведки, которые сегодня утром вручил сам президент, никогда не будут носить его имя».
Плач Лаурела и Татьяны становился громче с каждым словом.
«Но мы знаем», — сказал Рот, глядя прямо на Лорел и Татьяну. «Мы трое знаем. И мы не забудем жертву, которую он принес ради этой страны и ради всего мира. Он погиб, как и многие солдаты до него. Он погиб в одиночестве, без чести, исполняя свой долг, сдерживая орду, угрожавшую самому нашему существованию. Он стоял и смотрел в лицо чудовищу, чтобы нам, остальным, никогда не пришлось узнать, как оно выглядело».
Рот полез в карман и достал две медали, вручённые президентом анонимно и посмертно. Они лежали в церемониальных шкатулках. Рот открыл каждую, осмотрел медали, затем подошёл и положил их в гроб.