Страница 267 из 2474
Полностью.
И поэтому он провел свою жизнь, пытаясь сделать именно это, отомстив за грехи своих отцов и одновременно искупив свою часть вины.
Обстоятельства его рождения были столь же странными, как и обстоятельства его жизни.
Он родился в Варшаве 1 сентября 1939 года.
Это день, имеющий огромное значение в истории человечества.
День, когда нацистские бомбардировщики начали бомбардировку Варшавы.
День, когда Гитлер вторгся в Польшу.
День, когда началась Вторая мировая война, война, которая за последующие годы унесла более ста миллионов жизней.
Менее чем через три недели после вторжения нацистов с запада, Советы вторглись с востока.
В этом и заключалась суть пакта Молотова-Риббентропа.
Седрик Шопен всегда говорил, что вторжение одной страны в другую — это изнасилование. И что то, что Гитлер и Сталин сделали с его страной, когда он только появился на свет, было групповым изнасилованием.
И хотя он сам узнал об этом лишь спустя годы, он сам стал жертвой изнасилования.
И не просто изнасилование, а изнасилование польки немцем.
Этот человек был потомком померанского герцога, а мать Шопена, которую звали Кася Шопен (написание было изменено позже, когда он иммигрировал в Германию), была горничной в его доме.
Немец, отец Шопена, хотя он никогда не считал его таковым, владел часовой фабрикой, которая производила одни из лучших часов во всей Европе.
Шопен ничего не знал об отношениях матери и отца в ранние годы своей жизни. Он знал, что сам он никогда не был признан.
И он знал, что когда ему не было и года, в дом его матери пришёл мастер с фабрики и заполнил документы, по которым его фамилия была изменена с Шопен, как писала его мать, на Шопен, более германскую форму.
Позже этот клочок бумаги спас ему жизнь, хотя и не жизнь его матери.
стереть Варшаву с лица земли .
Уничтожение города такого размера, с населением более миллиона человек, никогда ранее не рассматривалось, и Гитлеру это почти удалось. К концу войны девяносто пять процентов зданий были разрушены, и новое правительство Польши всерьёз рассматривало возможность не восстанавливать город.
К этому моменту в городе почти никого не осталось.
Однако план Гитлера был самым странным не из-за его масштаба, не из-за огромных разрушений и потерь, а потому, что он не служил никакой цели. Он не был необходим. Он не был побочным продуктом битвы или стратегических воздушных бомбардировок. Этот план был основан исключительно на злобе.
Простой акт ненависти.
Именно в годы нацистской оккупации, когда реализовывался план по уничтожению города, произошли определяющие события в жизни Шопена.
Главным из них была смерть его матери.
В Варшаве нацисты творили странные и гротескные вещи, невиданные в других городах.
В то время существовала детская игра, которую местные жители называли «лапанка» . Это была та же игра, которую американские дети называли «пятнашки».
Немцы адаптировали его для своих целей, выбрав случайный район города — важную улицу, оживленную рыночную площадь или железнодорожную станцию — и оцепив его солдатами.
Затем они сомкнули кольцо, хватая всех, кто находился за оцеплением. Если находили евреев, их расстреливали на месте, а всех остальных, мужчин, женщин и детей, независимо от того, кем они были и чем занимались в этом районе, собирали и отправляли на центральный вокзал, где их загоняли в вагоны для скота и отправляли в Германию на рабские работы.
Для немцев это была игра. Способ вселить ужас. Способ подчеркнуть жестокость и непредсказуемость судьбы жителей Варшавы.
Шопен был с матерью в день её пленения. У неё были документы, удостоверяющие личность, « аусвайс» , как называли их немцы, которые должны были защитить её, но никому до этого не было дела.
Однако удостоверение личности Шопена с немецкой орфографией спасло ему жизнь. Его вернули на часовую фабрику, где в последующие годы он освоил своё ремесло, и постепенно история его происхождения прояснилась.
Достигнув зрелого возраста, он поступил на службу в Польскую разведку. Его пытались устроить в Министерство внутренних дел, но, услышав его историю, министр обороны перевёл его во Второе управление Генерального штаба армии. Оттуда его отправили в Москву на обучение по программе КГБ, а затем в Берлин.
Он зарекомендовал себя как часовщик, и в течение следующих шестидесяти лет, в то время как другие агенты теряли веру в советскую систему и покидали свои посты, Шопен оставался твердым.
Он оставался верным Советам гораздо дольше, чем кто-либо мог ожидать, не потому, что любил Россию, а потому, что чувствовал необходимость искупить вину за деяния своих предков.
И он делал это слишком долго.
Он стареет.
Вскоре его жизнь оборвется.
Он по-прежнему ходил на работу каждый день, но когда выходил из квартиры, холод обрушивался на него, словно что-то острое. Он проникал в кости. В суставы. Это было…
хуже всего в сырую погоду.
На работе клиенты были ошеломлены его внешним видом.
Когда он говорил с помощью электрогортанного аппарата, он пугал некоторых.
Вызывал отвращение у других.
Все были встревожены.
В это особенно холодное январское утро он вышел из своей квартиры в двух слоях нижнего белья, хорошо сшитой зимней одежде и тяжелом темно-зеленом пальто из тирольского лоденского полотна, которое он носил почти как плащ, оставив руки свободными и застегнув только одну пуговицу на шее.
Он медленно пошёл, опираясь на деревянную трость, к своей любимой кофейне на Курфюрстендамм. Широкий проспект с рядами деревьев всегда напоминал ему Париж.
Он прошёл мимо церкви кайзера Вильгельма, которая всё ещё возвышалась, пусть и не так гордо, как до бомбардировки. Церковь пострадала во время авианалёта 23 ноября 1943 года, и от неё сохранились лишь часть шпиля, прихожая, алтарь и баптистерий, пережившие бомбардировку. Они остались неотремонтированными, как напоминание о войне. В центре церкви до сих пор стоит повреждённая статуя Христа, которая находилась на алтаре в ночь бомбардировки.
Шопен вошел в церковь и посмотрел на статую.
Рядом находился крест, сделанный из гвоздей, извлеченных из стропил собора в Ковентри, который немцы разбомбили в 1940 году.
Он не молился. Он был не из тех, кто мог заставить себя это сделать.
Он просто стоял, опираясь на трость, и смотрел на разбитую каменную статую.
Он полез в карман за мелочью и положил её в ящик для пожертвований. Ящик предназначался для нужд церкви и был поставлен туда группой бывших британских лётчиков-бомбардировщиков в знак доброй воли.
Затем он повернулся, чтобы уйти. Пришло время для его кофе. Его взбитых сливок.
Его выпечка.
Единственное удовольствие, которое у него осталось.
Он направился к двери как раз в тот момент, когда в церковь входил человек в длинном черном пальто.
Шопен остановился. Он узнал этого человека. Они никогда не встречались, но Шопен видел его портрет.
В файле.
Он даже поручал ему задания.
Он полез в карман пальто и вытащил свой электрогортанный аппарат.
«Наконец-то ты пришел за мной», — сказал он, и синтетический голос наполнил пустую церковь странным, механическим присутствием, которое было неуместно.