Страница 2404 из 2474
– Расскажите, – попросил он.
Энджи немного помолчала, словно сомневалась, что он действительно будет слушать.
– Однажды ворон летел по небу и заметил кита с икрой селедки на спине. Как всегда, он хотел есть, поэтому спустился вниз, сел на спину кита и стал клевать икру. Съел все, но не наелся и спросил кита, нет ли у того еще еды. «Нету», – ответил кит. Ворон продолжал клянчить, спросил, нет ли у кита чего-нибудь съестного во рту, ведь у него такой большой рот. А кит настолько устал от ворона, что начал зевать. – Она слегка улыбнулась, взгляд стал задумчивым. – Кит зевнул, и ворон запрыгнул ему в рот, но быстро обнаружил, что там ничего не было. Захотел вылететь обратно, а кит рот захлопнул. Спустя пару дней ворон очень проголодался. Он поджарил печень кита, сварил его сердце и съел все это. Кит умер, а ворон все еще был внутри. Через какое-то время волны вынесли тело кита на берег.
А голодный ворон все каркал и каркал. Наконец на берег пришли дети, услышали ворона и вытащили его из кита. Он поблагодарил детей и улетел. Вот так всегда с вороном. Он вечно хочет есть и вечно попадает в неприятности.
Трокич рассмеялся, и она улыбнулась в ответ. Была в ней какая-то простота. Естественность, которая привлекала его. Темные глаза смотрели на него с теплотой.
– Может, вы хотите есть? – спросил он. – Женщина из клана ворона. Хотите, закажем что-нибудь? Может, те начос, что вы хвалили?
– Спасибо, не надо, – улыбнулась Энджи. – Но вы, наверное, сами проголодались. Небось все, что вы перехватили за последние много часов, это ужасная самолетная еда.
– Я перекушу чем-нибудь позже, перед тем как лягу спать. А вы говорите на своем языке?
– Нет. К сожалению, тлинкит умирает, как и языки многих других индейских племен. Если я верно помню, осталось всего несколько сотен человек, кто может говорить на нем. Еще поколение – и о нашем языке, как и о племени, можно будет только в книгах по истории прочесть.
– Как печально.
Ее лицо приняло задумчивое выражение.
– Мои дедушка и бабушка говорят на тлинките, но я почти ничего не понимаю. Грамматика в этом языке очень сложная, и там есть такие звуки, которые не встречаются больше нигде в мире. Так что я перестала пытаться выучить его. Так, наверное, часто бывает. Все мы хотим делать все правильно, вот только на это вечно не хватает времени.
– Но вы знаете легенды, – сказал Трокич.
– Да, но истории о вороне и других животных мне известны только потому, что моя мать пересказала их на английском. В детстве я слушала эти истории снова и снова. Думаю, все индейские дети знают их. Истории так просто не умирают.
– А как вы оказались в Анкоридже?
– Моя мать влюбилась в моего отца, он был из Миннесоты. Инженер, работал на железной дороге. Мы переехали к нему, и я поступила в полицейскую академию Миннеаполиса. Обоих уже нет в живых.
– Примите мои соболезнования.
Она слегка откинулась на стуле.
– Это было давно. Автомобильная авария.
Ее глаза потемнели, и Трокич почувствовал, что Энджи что-то недоговаривает, но не стал ее расспрашивать.
– В то время я уже переехала обратно на Аляску, – продолжила она, пожав плечами. – Я так и не смогла найти покой в Миннесоте. Я скучала по зиме, льду, тишине и простору. Мой дом здесь, и я могу иногда навещать дедушку с бабушкой. Хотя для этого и трудно выкроить время.
Энджи допила свое пиво и послала холодный взгляд мужчине у барной стойки, который пялился на нее.
– Обычно я провожу у них недельный отпуск каждое лето, – продолжила она. – Вроде как возвращаюсь к своим корням. Мы ловим лосося и коптим его, но почти не разговариваем, потому что я не понимаю их языка, а они плохо понимают меня. Но в каком-то роде это не важно. Мы много смеемся. Мне с ними хорошо, и я узнаю много нового. А что насчет вас? – спросила она. – Ваше имя не похоже на датское, я права?
Трокич пожал плечами и прислонился спиной к деревянной стене. Усталость тяжело навалилась на него. Он понятия не имел, сколько времени теперь могло быть тут, на другой стороне земного шара. Возможно, уже настало раннее утро.
– Это долгая история, – ответил он. – Я расскажу в другой раз.
Тут зазвонил ее телефон. Она взглянула на экран, ответила на звонок, сказала «ясно» и «ладно» пару раз, а потом дала отбой.
– Хм-м, – промычала Энджи.
– Что такое? – спросил Трокич.
– Что-то мутное. Оказывается, ближайший коллега Асгера Вада сейчас в пансионате где-то неподалеку от Уасиллы. Об этом сообщили работники вулканической обсерватории.
– А где эта Уасилла?
– Немного севернее. Это средний по местным размерам город, находится он в долине Матануска-Суситна. Странно, что именно сейчас он решил там уединиться. Среди белого безмолвия. И это в том же направлении, где живет женщина, предположительно сделавшая кукольный домик. Завтра мы допросим сначала его, а потом ее. Или наоборот. Сейчас я поеду в участок, напишу отчеты для Марка.
Она поднялась и тяжело вздохнула.
– Я заеду за вами завтра утром в восемь, ладно? Выспитесь как следует.