Страница 234 из 2474
Именно это, по мнению Кирова, и делало предлог столь убедительным.
Но это означало, что их крики, мольбы о пощаде, слезы матерей, прижимающих к себе своих детей, будут на русском языке.
Чтобы заставить эту группу новобранцев провести такую операцию, осуществить ее без сучка и задоринки, следуя крайне жесткому графику Кирова, требовалась подготовка.
Ему придется затянуть этих людей в альтернативную вселенную, вселенную, в которой все законы Бога и человека перестали существовать.
Вдали послышался лай — это была подготовка Жуковского к первым учениям — и он продолжил свою речь.
«Сейчас, — сказал он, — солдаты приведут стаю собак. Хороших собак. Хороших собак. Эти собаки не бешеные. Они больные.
Они не сделали ничего плохого».
Он посмотрел на мужчин.
«И мы собираемся сделать с ними что-то крайне болезненное.
Что-то, против чего некоторые из вас могут возражать. Но я хочу, чтобы вы проглотили эти возражения. Часть вас восстанет против того, что мы собираемся…
делать, и я хочу, чтобы вы позволили этой части себя умереть, здесь и сейчас, в этом лесу, сегодня».
Суть предстоящей операции им расскажут лишь гораздо ближе к делу. Пока им нужно было знать лишь её важность. Постепенно они поймут, что это операция под ложным флагом. Им выдадут форму латвийской армии и предложат её примерить. Затем покажут карты деревни Зигури и велеут их изучить. Постепенно, по мере обучения, до них дойдёт, что нужно делать, но к тому времени уже будет слишком поздно что-либо предпринимать.
Конечно, найдутся и те, кто откажется от этой миссии. Не каждый новобранец способен выполнить такие приказы. Этого следовало ожидать.
Но если бы Жуковский выполнил свою работу как следует, достаточное количество людей выполнило бы приказ, и миссия увенчалась бы успехом.
На поляну вышли трое солдат, ведя за собой свору из примерно двадцати обученных служебных собак. Собаки визжали, лаяли и игриво прыгали.
Жуковский наблюдал за людьми. Эта операция была похожа на те старые времена.
Очень старые времена.
Дни, которые были еще до Жуковского.
Их уже проводили раньше. Эти самые леса видели подобные операции. Вторую мировую войну русские проиграли и выиграли в этих лесах. Облавы на деревни, эвакуация гетто, выстраивание семей в ряд и расстрел каждого мужчины, женщины и ребёнка – всё это уже было.
И если это было сделано раньше, это можно сделать снова.
Это будет сделано.
И это будет заснято на пленку, чтобы весь мир мог это увидеть.
«Вы», — сказал Жуковский первому человеку в ряду.
Мужчина встал по стойке смирно, и Жуковский подошёл к нему и протянул охотничий нож длиной 12 дюймов. Мужчина взял нож.
«Что ты собираешься делать?» — сказал Жуковский и решил, что теперь ему стоит просто шокировать людей.
Если кто-то из них откажется, он прикажет убить его на глазах у остальных.
Если уж им суждено сойти в ад, то чем раньше это произойдет, тем лучше.
Прежде чем они успели сориентироваться.
«Ты выберешь собаку и сдерешь с нее шкуру заживо».
Взгляд мужчины на кратчайшие секунды метнулся к Жуковскому, чтобы убедиться, что он говорит серьезно, а затем снова устремился прямо перед собой.
«То, что мы собираемся здесь сделать, господа, может показаться варварством , но уверяю вас, это не первый раз, когда российским солдатам приходится делать подобное. И, конечно же, не последний».
Он наблюдал, как мужчина шагнул вперёд с ножом. Он подошёл к собакам и схватил одну из них за ошейник.
Жуковский понимал, что пересекает Рубикон, но такие миссии требовали крайних мер.
А правда заключалась в том, что самое трудное, самое подлое, если можно так выразиться, во всей этой истории было не задание, которое предстояло поручить этим людям, а та роль, которую Киров возложил на самого Жуковского.
«Людей, — сказал Киров, — как только миссия будет выполнена, их тоже нужно ликвидировать».
«Киров», — сказал Жуковский, его возражение было чисто рефлекторным.
«Прими это, Олег», — сказал Киров, используя фразу, которую они оба слишком хорошо помнили по службе в советском спецназе. «Это то, что нужно сделать. Это то, что будет сделано».
Олег Жуковский был убеждённым атеистом. Конечно, это было обязательным условием для офицера Советской Армии, но для него это было естественно. Его бабушка молилась. Он помнил, как смотрел на неё в детстве, как её скрюченные пальцы теребили узелки на ожерелье, бормоча молитвы, которым её научила бабушка.
И какая-то часть Олега знала, или, скорее, чувствовала, что то, что она делала, было важно, более реально, чем ему хотелось думать.
Но кроме этого он никогда не думал о Боге. Он никогда не думал о рае. Он никогда не думал об аде.
До тех пор, пока ему не приказали провести эту операцию.
Резню всегда было тяжело пережить, но убивать своих людей только для того, чтобы гарантировать их молчание, это было слишком, даже для него.
Он только начал планировать детали их убийств. Это требовало тщательной подготовки. Он не мог просто передать это по цепочке, как обычный приказ. Армия не стала бы его выполнять. К тому же, эти люди были подготовленными убийцами ГРУ. Это могло обернуться неприятностями.
Решение, которое он рассматривал, было не совсем «Циклоном Б», но вполне могло им быть.
Для такого человека, как Олег Жуковский, как и для любого человека его возраста, выросшего в послевоенном Санкт-Петербурге, городе, пережившем годы голода и осады со стороны нацистской армии, деяния Гитлера были воплощением зла.
Они были высшей бездной разврата.
Одним словом, они были сатанинскими.
И вот теперь Киров приказал ему самому измерить эти глубины.
Он это сделает.
Он знал, что с ним случится, если он этого не сделает. Но, по правде говоря, какая-то часть его всегда стремилась выйти за рамки. Выйти за рамки. Предаться, так сказать, сатанинскому.
Никакого искупления за это не будет.
Никакого искупления не будет.
Но президент сказал, что это нужно сделать, Киров сказал, что это нужно сделать, и поэтому так и будет.
Жуковский обошел всю группу по одному и заставил каждого выполнить свой суровый приказ. Из тридцати шести собравшихся лишь двадцать семь смогли это сделать. Только они могли снять шкуру с живой собаки.
Кого-то вырвало. Некоторые просто вернулись в автобус и заняли свои места. Их ждало наказание. Для Жуковского они были не более полезны, чем дрожащие, скулящие собаки, жмущиеся за забором в дальнем конце лагеря, ожидая смерти.
Последний человек только что закончил свое задание, и Жуковский уже собирался уйти, сказав напутственные слова, но тут подошел ординарец.
«Сэр, — сказал он, — вам срочный вызов».
«Из Санкт-Петербурга?» — спросил Жуковский.
«Рига, сэр».
Жуковский вернулся в палатку и увидел мигающую лампочку над телефоном на столе. Он вздохнул и плюхнулся в кресло. Он знал, что это Кузис, звонящий, чтобы убедиться, что их маленькая проблема решена. Он посмотрел на телефон, а затем полез в карман и вытащил пачку сигарет.
«Пусть подождет», — подумал он.
Он сунул сигарету в рот и прикурил спичкой. Возле стола стоял старый обогреватель, работающий от двадцатифунтового баллона с пропаном, и он нажал кнопку.