Страница 217 из 2474
Это был предварительный тайник.
Она не знала наверняка, по какую сторону границы находится. Это было практически невозможно определить. Но она точно знала, что, в любом случае, если Артурс Алда случайно подлетел слишком близко к одному из этих тайников, это объяснило бы, что именно с ним случилось.
Она сунула карту и другие документы в карман и достала телефон. Она уже собиралась сфотографировать ящики, когда почувствовала, как сзади на неё надвинулась тёмная тень.
Она пригнулась как раз вовремя, чтобы избежать трёх пуль, пролетевших прямо над её головой. Они вонзились в сосновый ящик, осколки которого вонзились ей в лицо.
Она вытащила пистолет и инстинктивно выстрелила в направлении, откуда доносился выстрел, не тратя времени на прицеливание.
В неё ударило ещё несколько пуль, явно из автоматического оружия, разбив бок ящика. Она нырнула за него в укрытие. Лёжа на земле, она посмотрела вверх через щель между ящиками, пытаясь понять, откуда летят пули.
Она оглядела лес и увидела вспышку выстрела, когда в ее сторону полетел следующий залп.
Насколько она могла судить, стрелок был только один.
«Полиция штата, — крикнула она. — Не стреляйте!»
Её предупреждение было встречено новой очередью огня. Она подождала, затем встала и выстрелила шесть раз подряд точно в то место, где видела дульную вспышку.
Она снова упала, но выстрелов больше не было.
Она подумала, что попала в него, но не была уверена. Возможно, он пытался выманить её на открытое пространство.
Она ждала за ящиком, наблюдая через щель, не двигается ли кто-нибудь. Она наблюдала около пяти минут и смотрела бы гораздо дольше, если бы не звук вертолёта, летящего с востока. По звуку она поняла, что он находится в нескольких милях от неё, но ей не хотелось оставаться там, когда он прибудет.
Она вскочила на ноги, перевела дух и побежала со всех ног. Пригнувшись как можно ниже, она со всех ног бросилась к деревьям.
Никто в неё не стрелял, и она карабкалась по склону и спускалась по другой стороне, поскальзываясь, падая и разрывая пальто. Не доходя до машины, она увидела внедорожник с широкими шинами, окрашенный в армейский зелёный цвет.
Она тоже узнала в нем русский язык.
Она пробежала последнюю полосу деревьев и выбралась на грязную дорогу, по которой приехала. Она добралась до машины, села за руль и завела мотор.
Мастерски двигаясь задним ходом, она проехала весь путь обратно по трассе до первой развилки, где резко нажала на тормоз и развернула машину лицом вперед.
Затем она надавила на газ и поскользнулась, скользя и скользя по грязи, пока не добралась до мощеной дороги возле старой фабрики.
Она ни разу не сбавила скорость и не оглянулась, даже выехав на главную дорогу по направлению к Риге.
Она не заметила, что ее значок, который она оставила на приборной панели, исчез.
7
Яков Киров выглянул в окно такси и поежился. Его самолёт задержался на четыре часа из-за метели, и он сильно страдал от смены часовых поясов. К тому же он был пьян. В баре частного самолёта было всё самое лучшее, и он приложился к виски.
«Впервые в Санкт-Петербурге?» — спросил водитель, и его сильный, необразованный акцент сразу же вернул Кирова в детство.
«Я вырос здесь».
Водитель кивнул. Он понятия не имел, кто такой Киров, но заметил дорогое пальто, хронограф Piaget, инкрустированный бриллиантами, и чемодан Louis Vuitton. В конце концов, он работал за чаевые.
«Тогда добро пожаловать домой».
Киров был недоволен возвращением домой. Будучи генеральным консулом России в Нью-Йорке, он привык к определённым роскоши, которые, скажем так, было труднодоступны в других городах мира. Недавно он слышал, что в Нью-Йорке больше проституток из России, чем в Москве, и по собственному опыту знал, что это правда.
Для него это был величайший город в мире. А Америка, которая позволяла всему этому пороку процветать, сохраняя при этом атмосферу первозданного протестантского пуританства, была величайшей страной.
Киров считал, что величие страны целиком и полностью зависит от ее способности создавать повествование, ложную реальность, в которой люди могут делать все, что им хочется, при этом говоря себе, что они делают дело Божие.
Так было во всех великих империях в истории.
И это было единственное качество, которого так остро не хватало СССР.
В конце концов, какой смысл бороться за всеобщее братство и благо ближнего, если никто сверху за этим не наблюдает?
Жизнь стала бесполезной.
Это было похоже на игру, когда не ведешь счет.
Прошло много лет с тех пор, как Киров вернулся в свой родной город, и вид за окном вызвал у него странную смесь эмоций.
Воспоминания о капустных щах и дороге в школу под проливным дождем.
Воспоминания о лице его матери и шелковистых белых руках его учительницы грамматики.
Позже мужчине было предъявлено обвинение в растлении, но не Кирова, а других детей. Однако обвинительный приговор так и не был вынесен.
Не волнуйтесь.
Киров взял на себя задачу выследить этого человека. Несмотря на то, что ему было уже далеко за восемьдесят, киллер Кирова, следуя точным инструкциям, отрезал ему яйца и заставил их съесть. Он записал это на видео: рот старика двигался вверх-вниз, словно марионетка, пока руки киллера в перчатках с силой открывали и закрывали его челюсть.
Отвратительное дело.
Отснятый материал был заперт в сейфе в консульстве Нью-Йорка.
«Раньше на этой улице был очень хороший рыбный ресторан», — сказал Киров.
Он помнил, как объедался осетриной и икрой до рвоты, а затем запивал все это лучшим коньяком и сигарами Gurkha.
«Похоже, его больше нет», — добавил он.
Водитель кивнул.
Они завернули за угол площади, и высоко над ними, словно вершина горы, к небу поднимался величественный фасад Исаакиевского собора. Киров напряг зрение, пытаясь разглядеть вершину, вокруг которой, словно маленькие демоны, кружились снежные шапки.
Прямо напротив площади располагалось бывшее посольство Германии. Ещё со времён, когда столицей был Санкт-Петербург, а не Москва.
Киров всегда считал расположение зданий удачным.
С одной стороны — Бог, с другой — немцы.
«Отель „Астория“, сэр», — объявил водитель, подъезжая к величественному шестиэтажному неоклассическому зданию, тянущемуся вдоль восточной стороны площади. — «Позвольте мне занести багаж».
«Нет», — сказал Киров, — «это сделает коридорный».
Они подождали в машине, пока коридорный выгрузил багаж и погрузил его на медную тележку, после чего Киров поднял воротник пальто и вышел на холод.
Он поспешил вверх по ступенькам и прошел через богато украшенные вращающиеся двери отеля.
Всё было точно так, как он помнил. Люстры, мрамор, огромные пальмы у подножия лестницы. Слева находился легендарный бар, где Михаил Булгаков набросал первый черновик своего самого знаменитого романа.
Киров остановился в отеле по приглашению президента и был препровожден прямо в просторный пентхаус с видом на площадь. Из его окон открывался вид на Малую Морскую, на дом, где Достоевский написал « Белые ночи».
В Санкт-Петербурге писатели были повсюду. Город дорожил ими так же, как другие города ценили свои спортивные команды.