Страница 1802 из 2474
Глава 30
Манхэттен, Нью-Йорк
пятница 2 июля 2021 г.
Ужинать договорились в «Кинс». По манхэттенской традиции, Сити опустел во второй половине дня, когда жители разлетелись с острова на длинные выходные в честь Четвертого июля за город или на пляжи. В результате чего популярный стейк-хаус был пугающе пустым, когда Уолт вошел. Он заметил Эйвери за столиком, приютившимся в углу.
– Простите, я опоздал, – сказал Уолт, садясь напротив нее.
– Я как раз собиралась звонить вам с вопросом, не перепутала ли я время, – ответила Эйвери.
Уолт покачал головой:
– Нет, это моя вина. Я сумел заполучить материалы по делу Кэмерона Янга и зачитался. Потерял счет времени.
Перед Эйвери стоял бокал белого вина. Уолт заказал официанту ром и принялся изучать меню.
– Вы ели тут раньше? – спросил он.
– Конечно. Сегодня я, может, и живу в Южной Калифорнии, но выросла в Нью-Йорке, – сказала Эйвери.
– Где? – спросил Уолт, на мгновение забыв, что он опоздал на ужин, потому что потерял счет времени, читая выданное ему толстенное досье на Эйвери Мэйсон, она же Клэр Монтгомери. Он задавался вопросом, как она различает две свои жизни: ту, которую ведет как одна из самых популярных журналисток на телевидении, и прошлую жизнь дочери Манхэттенского вора.
– На Манхэттене, – сказала Эйвери. – Верхний Ист-Сайд.
Уолт знал: она росла в пентхаусе в «Ряду миллиардеров». Он видел фотографии здания и архивные фотографии, разлетевшиеся по всему интернету и относящиеся к Гарту Монтгомери. Он также видел фотографии того, как ее отца выводили из известного здания в пижаме и наручниках. Официант принес ром Уолта и и спросил, что они будут заказывать, обеспечив плавный уход от темы прошлого Эйвери. Они оба заказали стейки – филе, средней прожарки, с корочкой из хрена.
– Итак, что вы нашли? – спросила Эйвери. – Когда просматривали дело Кэмерона Янга.
– Я смог достать материалы дела и последние пару дней перечитывал его. Это была та еще прогулка по воспоминаниям. Должен сказать вам, когда я прошелся по делу и вспомнил его более четко, улики были неопровержимые. Просто, чтобы быть честным с вами.
– Это все, о чем я прошу, Уолт. Я приехала в Нью-Йорк, чтобы больше узнать об истории судебно-медицинской экспертизы останков жертвы одиннадцатого сентября в знаменательный момент двадцатой годовщины трагедии. Но поговорив с сестрой Виктории Форд, я обнаружила нечто совершенно иное. Эмма Кайнд, как мы обсуждали на днях, уверена, что ее сестра невиновна. Но ее решимость подкреплена не только бескорыстной любовью и сестринскими узами. Утром одиннадцатого сентября Виктория Форд звонила своей сестре и оставила несколько сообщений на ее автоответчике. Эмма включила их для меня. Сообщения душераздирающие и были оставлены вскоре после того, как первый самолет врезался в северную башню, и Виктория оказалась в ловушке внутри.
Уолт покачал головой:
– Могу только представить. Каждый год я заново переживаю часть того дня. Все переживают. Но иметь близкого человека, так тесно связанного с трагедией, и иметь записи того утра…
– Но это еще не все. На записях Виктория говорит сестре, что она невиновна и просит ее найти способ очистить ее имя. Виктория клялась, что улики против нее были сомнительными и не могли быть достоверными. Она понимала, что умрет в тот день, и ее последние слова – по крайней мере последние записанные слова – были обращены к сестре с мольбой, чтобы ее запомнили не обвиняемой в убийстве.
– У ее сестры есть эти записи?
– Да. Два сообщения. Они душераздирающие. И при этом чертовски убедительные. Так что, несмотря на доказательства, так явно указывающие на виновность Виктории Форд, она умерла, упорствуя в своей невиновности. Я должна хотя бы ради Эммы пересмотреть дело против ее сестры.
Уолт вспомнил то время, двадцать лет назад, когда он был молодым, неопытным детективом, назначенным вести расследование громкого убийства. Это повышение беспокоило его и тогда.
– Я не стремлюсь доказать невиновность Виктории миру, – сказала Эйвери. – Не уверена, что спустя столько лет это будет возможно, даже если окажется правдой. У меня нет планов изобразить вас или БУР в плохом свете. Вы провели свое расследование, и все, что вы обнаружили, указывало на Викторию Форд. Таковы факты. Я просто хочу еще раз рассмотреть все улики и услышать о расследовании от начала до конца. Это будет играть важнейшую роль в журналистском расследовании, которое я планирую.
– Это можно, – сказал Уолт. – Что вы задумали?
– Моя цель – рассказать Америке про Викторию Форд. Про ее жизнь, ее недостатки и трагический день, когда она погибла вместе с тремя тысячами других людей. И сейчас, через двадцать лет, ее останки наконец идентифицировали. То, что она связана с расследованием сенсационного убийства, просто часть ее жизненной истории. То, что она до последних минут жизни утверждала, что невиновна, тоже один из фактов дела. Каждый может услышать записи, и они формируют сюжетную линию этой истории – от начала до очень печального и трагического конца – которой я хочу поделиться со своими зрителями. Вы и ваше расследование – часть истории, так что, даже если ваши высказывания противоречат убеждениям Эммы, меня это устраивает. Ваша роль в истории ключевая, и мне надо услышать и понять все.
– Теперь я понимаю, почему ваша программа так популярна, – сказал Уолт. – У вас такой подход ко всем своим историям?
– Да.
– Хорошо. Давайте пройдемся по делу от начала до конца.
Во время ужина Уолт рассказал о своей роли в расследовании Кэмерона Янга с момента, когда ступил на территорию особняка в Катскилах до каждой сенсации, которые обнаружил во время своего расследования. Он обсудил место преступления и обнаружение висевшего под балконом Кэмерона Янга. Рассказал про кровь и мочу, изъятые с места преступления, и отпечатки пальцев, снятые с винных бокалов, – и все это указывало на Викторию Форд. Объяснил, что флешка, найденная в ящике письменного стола в кабинете, содержала домашнее порновидео, которое привело его к Виктории Форд. Повторил выводы вскрытия, которые рисовали яркие образы последних мгновений Кэмерона Янга. Он обсудил созыв Большого жюри, доводы обвинения, что Виктория Форд была обманутой любовницей, которую вынудили сделать аборт, оставивший ее неспособной выносить ребенка, и неминуемый обвинительный акт, который грозил ей до того, как утро одиннадцатого сентября положило ужасный конец делу.
Разговаривая, он наблюдал за Эйвери, за тем, как ее пальцы оставляли заметки на страницах желтого линованного блокнота. Было что-то элегантное, и в то же время мощное в том, как она писала, и Уолт обнаружил, что она его привлекает так, как он не позволял себе некоторое время. Ситуация, в которой он обнаружил себя сегодня вечером – ужин с умной, талантливой и привлекательной женщиной, – заставила его задуматься, а не потратил ли он последние три года на душевные страдания, когда их можно было провести лучше, встречая жизнь лицом к лицу и позволяя естественному течению времени смыть его боль.
Тарелки опустели. Они отказались от десерта, но заказали себе по бокалу портвейна и продолжили обсуждение. Эйвери листала свои заметки и задавала уточняющие вопросы, пока Уолт не почувствовал, что она удовлетворена информацией, которую он предоставил.
– Полагаю, это все, что я додумалась спросить сейчас, – сказала она. – Каковы шансы, что я смогу взглянуть на материалы дела сама? Со временем мне бы хотелось иметь возможность, чтобы моя съемочная группа сделала фотографии дела для «Американских событий»: фото расшифровок допросов, записи из видеоинтервью, фотографии места преступления и даже – отредактированные, конечно, – несколько кадров из домашнего видео, которое помогло вам раскрыть дело.