Страница 1486 из 2474
8
Терапевтический дневник Лилы
для Джоны Гэбриэла
Запись № 4
10 августа
Дорогой Джона!
О, это такое восхитительное чувство удовлетворения – наконец-то написать тебе в открытую! Во веки веков так и будет: дорогой Джона, Джона, Джона! Фицджеральд сказал в «Гэтсби», что летом жизнь начинается сначала. И теперь я до конца осознаю правду, заключенную в этих словах! Пусть эта запись станет последней перед тем, как мы с тобой окажемся вместе и наши судьбы окончательно объединятся.
Прежде чем начать, Джона, я должна кое в чем признаться. Кое-что произошло, и это выбило меня из колеи. Я долго раздумывала, стоит ли говорить тебе – тебе, кому я доверяю больше, чем кому-либо в мире, больше, чем самой себе! – потому что я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя допрашиваю. И все же… чтобы быть честной и показать, что я действительно доверяю тебе, не буду скрывать сомнения, которые зародились в моем сознании. Подробнее об этом далее.
Но сначала несколько радостных новостей: сегодня мы официально закончили «Ночь»! Честно говоря, мне немного грустно оттого, что завершился проект, который занимал мои разум и сердце в течение многих лет. Конечно, теперь начинаются монтаж (и, без ведома Курта, мама выбила мне право утверждать окончательную версию), маркетинг и всяческая реклама… но для меня настоящая суть работы, которая заставляет кровь петь, заключалась в том, чтобы запечатлеть эту историю, мою историю, на камеру. И теперь, когда эта глава закончена, ее окончание ощущается горько-сладким. Мое единственное, чудесное утешение: экранизация этого фильма означает прекращение моих отношений с Куртом и начало новой жизни с тобой! Мой мир вращается, вращается быстрее, и я за ним не успеваю; но даже в прекрасном, ярком хаосе всего происходящего я могу различить быстро разворачивающийся проблеск, и я узнала бы его где угодно, потому что это – надежда.
Официальная вечеринка по подведению итогов сегодня вечером в
Duryea’s
– идеальное место для закрытия «Ночи», и оно только для нас. Освещенные свечами столики, тянущиеся вдоль всего причала, кажутся плывущими по поверхности воды, словно призраки. Прямо перед нами впечатляющее солнце в огненном закате. И весь остальной мир, расколотый надвое. Мрачно мерцающая вода, бесконечный просвет неба.
Я прихожу со своим любимым Фредом: моим напарником, надежным телохранителем и великолепной усладой для глаз в придачу (но не ревнуй, Джона, – я давно отказалась от попыток соблазнить Фредди!). И пока мы медленно пробираемся сквозь толпу актеров, съемочную группу, сквозь щедрые поздравления и бессмысленную светскую болтовню, я абсолютно ошеломлена: счастье, настоящее счастье, витает в воздухе. Последние несколько недель были такими ужасными, тяжесть гнева Курта тянула всех вниз. Но сегодня вечером я понимаю, что бремя снято, потому что
его здесь нет. Olympus
потребовал, чтобы он прилетел в Лос-Анджелес сразу после разговора по душам с Бобби по поводу его исчезновения. При любых других обстоятельствах было бы неправильно устраивать вечеринку по случаю окончания съемок без режиссера фильма; но сегодня вечером, в отсутствие Курта, я чувствую на душе легкость, которой не испытывала уже несколько месяцев. Возможно, это из-за алкоголя, мягкого вечернего света, но мир внезапно кажется милосердным и жизнерадостным.
После того, как мы обошли актеров и съемочную группу, обменялись сердечными объятиями с Зевом, Надей, Иден и задержались еще немного с Домиником, мой чудесный телепат Фред раздобыл нам охлажденную бутылку
Sancerre
и нашел уютный, скрытый от глаз уголок в конце причала. И я не могу удержаться от улыбки, когда замечаю сигнальный фонарь на верхушке столба, равномерно освещающий воду. Фредди наполняет бокалы доверху, нам приносят блюдо с устрицами, чтобы мы могли отведать их, наслаждаясь приглушенным плеском воды вокруг и медленным погружением солнца.
Я только устраиваюсь поудобнее, только наконец начинаю расслабляться, когда замечаю актрису, сыгравшую Розмари, топчущуюся неподалеку, выглядящую одинокой и немного брошенной. И даже несмотря на то, что было у нее с Куртом, я испытываю прилив сочувствия и импульсивно окликаю ее. Она устремляет на меня встревоженный взгляд.
– Милая, что ты делаешь? – бурчит Фред уголком рта. – Ее методы зашли слишком далеко, когда она увела Курта у тебя из-под носа, тебе не кажется?
И все же я слегка качаю головой, нацепляя свою самую приветливую улыбку.
– Ты присоединишься к нам?
Она колеблется, затем смиренно подходит ближе. Фредди обнимает меня за плечи, словно защищая.
– Поздравляю, Лила, – говорит она. – Фредди, и тебя тоже.
– Твое здоровье, дорогая, – произносит Фредди, и в его тоне безошибочно угадывается: давай вести себя хорошо и сохранять дистанцию. Но, похоже, это ускользнуло от нее. Ее улыбка становится шире, и она нерешительно садится за столик рядом со мной. Я чувствую, как Фред щиплет меня за бедро.
– Боже, не могу поверить, что после стольких лет все действительно закончилось, – продолжает она, затем поворачивается ко мне. – Что ты чувствуешь?
– Ну… – Я бросаю взгляд на Фреда. – Я вполне довольна фильмом. И ты проделала отличную работу. Уверена, что это значимый момент в твоей карьере. И вполне заслуженно.
Она расплывается в фирменной восхитительной улыбке, и снова у меня перехватывает дыхание. Она действительно напоминает меня в молодости, милую, невинную девушку, которой я была до всех травм прошлого. И несмотря ни на что, несмотря на всю душевную боль, несмотря на предательство, я ничего не могу с собой поделать: она мне нравится.
– Ты всегда была такой великодушной, Лила. Спасибо. – Она отклоняется от меня, ловит взгляд Фредди и нервно кивает в сторону бутылки. – Ничего, если я выпью немного?
Улыбка Фредди становится натянутой. Он неопределенно, не слишком активно машет рукой персоналу, чтобы принесли еще один бокал, затем складывает руки на груди.
Она подается ко мне и застенчиво шепчет:
– Я просто хотела сказать – теперь, когда это стало достоянием общественности и ты получишь официальное признание за написание сценария, я буквально в восторге от того, что ты сделала. Ты настоящая защитница женщин, Лила, я не могу выразить, как сильно я тобой восхищаюсь. Я могу только надеяться, что, когда стану старше, буду такой же, как ты.
Рядом со мной Фредди подавляет смешок.
– Очень мило с твоей стороны, приятно это слышать, – отвечаю я. – Ты тоже надеешься писать?
Она скромно качает головой.
– О, нет, не думаю. Я просто имею в виду… – Она серьезно смотрит на меня. – Наверное, мне хотелось бы считать себя феминисткой. И я просто очень благодарна тебе за то, что ты использовала свой голос, чтобы сделать так много важного для женщин. – Она смотрит на воду. – Уверена, что тебе было нелегко. Но ты справилась со всем с невероятным изяществом.
На это Фред тихо хмыкает, и она испуганно смотрит на него, затем краснеет и замолкает.
– Я правда хотела поговорить с тобой, прежде чем мы расстанемся, – начинает она, – о том, что случилось с Куртом. – Она снова нервно поглядывает на Фреда.
– Все в порядке. – Я слегка качаю головой. – Все, что связано с Куртом, ты можешь обсуждать в присутствии Фредди.
Фред вдыхает, сжимает челюсть.
Она медленно, задумчиво кивает.
– Я не настолько наивна, чтобы думать, что ты ничего не поняла. Я просто… – Она колеблется, отворачивается. И когда, наконец, оборачивается, я с удивлением вижу, что она плачет. – Мне так жаль, Лила! На самом деле. Я чувствовала себя несчастной из-за этого на протяжении всех съемок. Я чувствовала себя так, словно предала тебя – тебя, на кого я равняюсь больше, чем на кого-либо другого! Я просто чувствовала себя такой… – Она качает головой. – …будто в ловушке. Я бы поняла, если бы ты меня возненавидела.