Страница 1472 из 2474
– Что?!
Я сглатываю, беру себя в руки.
– Это написала я.
– Не понял, – говорит Курт. – Что значит «это написала я»? Ты написала новую концовку?
– Курт, я
все
это написала. – Я заставляю себя встретиться с ним взглядом. – Я написала сценарий всего фильма.
Он непроизвольно отшатывается, глядя на меня с недоумением, затем издает шокированный кашляющий смешок и начинает с отвращением качать головой.
– Ты, должно быть, думаешь, что я идиот, не так ли? Ты, должно быть, думаешь, что я гребаный дурак. Сочинила эту историю о неожиданно обнаруженном таланте – голосе своего поколения. Что потом? Наняла этого безмозглого идиота за моей спиной в качестве подставного лица?
Я отвожу взгляд, силясь ответить, – и Курт хлопает ладонью по стене прямо рядом с моим лицом.
– Мы все просто пешки в твоем испорченном мозгу, да? – Он прижимает палец к моему виску, его глаза безумны. – Это мир Лилы Крейн, и остальные просто живут в нем. Так кому же нужен режиссер, верно, детка? Черт возьми, ты можешь написать, срежиссировать и спродюсировать все это сама. Наслаждайся созданием собственного гребаного фильма. Я ухожу.
И вот так просто он бросает наушники на пол и выходит.
* * *
Я беру паузу, чтобы собраться с силами, отчаянно пытаюсь не дать слезам снова хлынуть из глаз, затем возвращаюсь внутрь и, рассказывая минимум подробностей, сообщаю Иден, что Курт ушел. Она делает объявление актерам и съемочной группе, что мы на сегодня закончили. Когда мы ошеломленно направляемся к трейлерам, Доминик предлагает мне и Фреду отправиться чего-нибудь выпить. Мы соглашаемся, затем быстро смываем макияж и переодеваемся.
Мы выбираем «Монтокет» – достаточно далеко от съемочной площадки, чтобы было меньше шансов пересечься с кем-либо из знакомых. Солнце стоит низко над горизонтом, здесь хорошо и многолюдно, но, к счастью, никто не подходит, не просит сфотографироваться или автограф.
Мы заказываем по кружке пива в баре, а затем направляемся к краю обрыва. Выбираем деревянный поручень в самом конце и, прислонившись к нему, обращаем взгляды на сверкающий перед нами залив; я думаю о строчке, которую Фицджеральд написал о Монтоке. Вы знаете ее, Джона? Он писал: «Мне нравится здесь, где все сурово и нецивилизованно, как на краю света».
Сначала Доминик пытается поговорить о деле, отмечая, что, по его мнению, сегодняшняя правка была блестящей, но, когда мы с Фредди всего лишь киваем, разговор быстро сводится к усталому, задумчивому молчанию. Мы допиваем пиво, и Фред любезно предлагает нам еще по кружечке. Когда он направляется обратно внутрь, чтобы протолкаться сквозь растущую толпу, я слышу голос Доминика:
– Не хочешь рассказать мне об этом синяке?
«Черт, – думаю я. – Черт, черт, черт!» В спешке убегая, я забыла нанести консилер на синяк на запястье, где Курт схватил меня на прошлой неделе, когда он…
Хотя, я могу вам не объяснять. Вы знаете.
К этому времени синяк превратился в анемичный желто-зеленый, но он все еще упрямо, безошибочно оставался на месте, четкий, как водяной знак.
Прежде чем я успеваю придумать какое-нибудь поспешное оправдание, Доминик произносит:
– Это он сделал. Верно?
И все, что я могу сделать, – уставиться в бокал, затаив дыхание. Потому что, хотя я знаю, что должна отрицать, выдумать что-нибудь – что угодно! – быстро сменить тему, как я делала это много раз до этого… но прямо сейчас, впервые в жизни, у меня просто нет на это сил.
Какое-то мгновение мы просто стоим там в тишине. Тогда Доминик говорит:
– Ты знаешь, почему я чуть не отказался от этой работы?
Все еще не в силах встретиться с ним взглядом, я качаю головой.
– Когда мы сто лет назад с Куртом работали вместе над «Незваным гостем», он сделал нечто ужасное. Непростительное. В этом фильме снималась одна симпатичная молодая актриса, думаю, ты понимаешь, кого я имею в виду. Он стал для нее грандиозным прорывом, эта роль положила начало ее карьере, но в тот момент она все еще была никем. У нее не было ни рычагов воздействия, ни власти; так что, по-твоему, сделал Курт?
– Он шантажировал ее, – шепчу я.
– Чертовски верно. Он заставил ее переспать с ним, прежде чем дать ей роль. Она была невероятной молодой женщиной, настоящим талантом. И в ночь, похожую на эту, Курт рассердился бог знает из-за чего, а девушка не выдержала и рассказала мне, что он с ней сделал. Я пытался убедить ее действовать и заявить об этом, но тогда все было по-другому. Еще не случилась ситуация с Вайнштейном, движение
#metoo
не имело влияния, как сейчас. Она была слишком напугана. Курт пригрозил, что, если она когда-нибудь кому-нибудь расскажет о случившемся, он позаботится, чтобы она больше никогда не работала в кино. Она взяла с меня обещание сохранить ее признание в тайне.
Это было неправильно, я знаю. Все эти годы я чувствовал себя виноватым из-за того, что не вступился за нее. Я пытался убедить себя, что поступаю правильно, уважая ее желание, но понимал, что это чушь собачья, просто отговорка. Очевидно, поскольку я хранил молчание, подобное сходило ему с рук снова и снова.
Через плечо Доминика я вижу, как приближается Фредди, и незаметно качаю головой, предостерегая его.
– Знаешь, ходят слухи… слухи о том, что ты и она не единственные. Но Курт настоящий профессионал, когда дело касается сокрытия его грязных делишек. И он чертовски уверен, что все те, кого он загоняет в угол, слишком напуганы, чтобы пойти против него. Но это должно измениться.
Доминик мягко кладет свою ладонь поверх моей. Наконец я осмеливаюсь взглянуть на него.
– Послушай, Лила. Я вижу, как ты несчастлива. Как напугана. У меня есть друзья. Мы могли бы заставить людей выступить. Ты только скажи, и я выложу кое-что анонимно. И все это может выплеснуться наружу. Его выпотрошат, а ты сможешь сбежать.
Я чувствую, как слезы щиплют глаза.
– Спасибо, Доминик, – шепчу я. – Но мне не нужно, чтобы ты это делал.
Он качает головой.
– Разве ты не хочешь покончить с этим дерьмом?
Я сглатываю.
– Я должна закончить фильм.
– Черт возьми! – восклицает он, с силой ударяя по перилам. – Как ты можешь оставаться с этим мудаком? Как ты вообще можешь его любить?
– Я его не люблю. – И облегчение захлестывает меня, когда я понимаю, что это правда. Я делаю глубокий вдох и повторяю это снова. – Я больше не люблю его. Но мне нужно довести это дело до конца. И затем… У меня есть план побега.
Он встречается со мной взглядом, понижает голос.
– Если тебе понадобится какая-нибудь помощь – любая, я буду рядом. Даю тебе слово. Ничто не доставило бы мне большего удовлетворения, чем заставить его заплатить за все, что он натворил.
Я киваю, тихо говорю:
– Возможно, я поддержу тебя в этом.
Мы смотрим на закат. Доминик обнимает меня за плечи, и я позволяю себе расслабиться в его объятиях.
– Вы, ребята, слишком очаровательны, – произносит Фредди сзади. Я поворачиваюсь и улыбаюсь, когда понимаю, что он только что сфотографировал нас. Я импульсивно наклоняюсь, целую Доминика в щеку, а Фредди чмокает меня в другую.
– Мы должны защитить нашу девочку, Фред, – говорит Доминик, пока Фредди раздает пиво. Тот бросает на меня быстрый взгляд, и я пытаюсь улыбнуться.
– О, я бы не стал беспокоиться об этом, Доминик, – произносит он, ласково взъерошивая мои волосы. – Она может выглядеть хрупкой, как цветок, но поверь мне: Лила Крейн – самая сильная женщина, которую я знаю.