Страница 1306 из 2474
Он научился принимать вид человека, одновременно слегка превосходящего всех и слегка удивляющегося всему, что попадалось ему на глаза, и обнаружил, что это новое амплуа сослужило ему хорошую службу. Он приложил немало усилий, чтобы превратиться в настоящего пижона, с респектабельной внешностью преппи
[17]
[Стиль в одежде, произошедший от формы учащихся college preparatory schools – престижных частных школ, готовящих к поступлению в элитные высшие учебные заведения.]
, социальным интеллектом, амбициями, популярностью и конечно же всегда гладко уложенными волосами. Он разработал собственную фирменную улыбку, которая, когда он ее надевал, излучала непоколебимую уверенность.
В результате женщины завоевывались без особых усилий – настоящий калейдоскоп девушек, – и по мере того, как они баловали его, он постепенно стал относиться к ним с презрением, рассматривая их как забавное, но одноразовое развлечение. Ни один человек еще не привлекал его безраздельного внимания, поскольку оно все еще было полностью сосредоточено на нем самом.
После первого курса он без труда получил жилье в Паттоне, Литтле и Кэмпбелл-холле, общежитиях, где когда-то жил Фицджеральд. Когда пришло время дебатов, он с готовностью принял блестящую кастовую систему Принстона и плавно переместился в клуб Фицджеральда
Cottage
. Он был первым, кого пригласили вступить в Принстонское тайное общество St. A, члены которого считались интеллектуальной элитой университета; и в конце концов он был избран его президентом. К выпускному курсу Джона закрепил за собой положение избранного. Он считался уникальным, самым блестящим, самым оригинальным – романтической фигурой: слегка отстраненный, но очень почитаемый. Смутный контур Джоны Гэбриэла обрел очертания настоящего мужчины. Все, что оставалось, – выбрать свою героиню.
Он свернул на Вашингтон-стрит, затем миновал еще несколько кварталов на юг, пока не добрался до улицы, где жила она. И хотя он регулярно, каждое утро пробегал здесь в течение последних шести месяцев, сердце все равно учащенно билось, когда он подходил все ближе и ближе к дому, где, ни о чем не подозревая, спала Лила.
Джона крепко хранил воспоминание о том, как впервые увидел ее, держал его высоко, как ярчайшую полярную звезду, ведущую его сквозь бесконечное море лет. И хотя он знал, что сегодняшняя реальность Лилы Крейн может не соответствовать его мечтам (не по ее вине, конечно, а из-за колоссальной жизнеспособности его иллюзии), он все равно надеялся.
Начало его выпускного курса. Джона только что вернулся в кампус и все еще приходил в себя после тяжелого лета, проведенного дома, в заботах о Берди. Он провел июнь и июль в мрачном настроении, полагая, что у его матери просто очередной продолжительный драматический приступ, но в августе реальность показала, что он ошибался. Ей поставили окончательный диагноз: рак яичников четвертой стадии. Берди оставался в лучшем случае год.
Месяц спустя Джона почти сбежал обратно в Принстон и с головой погрузился в работу над дипломом, посвященном исследованию психологических основ прототипа героя Фицджеральда,
homme manqué
[18]
[Скучающий мужчина (фр.).]
, и его трагического крушения из-за своей
femme fatale
[19]
[Роковая женщина (фр.).]
в «Ночь нежна».
В тот конкретный вечер он сделал перерыв в занятиях и направился через кампус в коттедж на ранний ужин с друзьями. Он миновал Вулворт и направлялся к арке Тысяча восемьсот семьдесят девятого года, когда его внимание привлекла корона света – Лила в лимонном платье, юбка которого раскинута, как подсолнух, на голубой лужайке. Сандалии сброшены, ногти на ногах кроваво-красные. Хотя она находилась там лишь две недели, ее уже окружала веселая компания темпераментных девушек: они были просто созвездиями, вращающимися вокруг этого нового, раскаленного добела солнца. В открытых картонных коробках лежали крошечные кексы пастельных тонов, завитки глазури из сливочного крема медленно таяли в послеполуденной жаре. Вероятно, день рождения, хотя они все еще были почти незнакомыми людьми? Или просто спонтанный праздник: молодости, красоты, самих себя? Не имело значения, потому что они с головой окунулись в безоглядное блаженство. Лила, с длинными и немного растрепанными волосами, сияла даже тогда.
Он вспомнил, как отчаянно хотел в тот день нарисовать ее, запечатлеть, какой она была в то мгновение и какой с каждой неумолимой секундой уже никогда не сможет стать снова. Ибо она была ослепительно сияющей, казалось, невероятно сложно объять ее красоту с первого взгляда. Проще говоря, она была самым живым человеком, которого Джона когда-либо видел. И все же, даже тогда сильнее всего юношу привлек ее голос, своей колеблющейся, лихорадочной теплотой. Этот голос был бессмертной песней – зовом сирены, торопившей его домой. В тот момент он понял, что нашел ее: свою непревзойденную героиню.
Если бы он сделал паузу, то смог бы осознать, что происходит, смог бы диагностировать собственную патологию. Если бы он остановился и подумал об этом, то, возможно, догадался бы, что сама сила его сиюминутного увлечения была реакционной; в конце концов, у него было двойное образование по английскому языку и психологии! Он бы ясно осознал, что Берди была жестока с ним на протяжении всего детства, поощряя созависимость и заставляя его выполнять родительскую роль в слишком юном возрасте. В течение двадцати одного года его жизни мать была единственной значимой женщиной; теперь, после неожиданно вынесенного ей смертного приговора, он оказался в свободном падении, бешено барахтаясь в воздухе, пытаясь найти какую-нибудь точку фокуса, которая заменила бы его взорвавшуюся сверхновую. И затем, как раз когда он приближался к надиру, появилась панацея: Лила.
Поэтому вместо того, чтобы готовиться к неминуемой потере матери, вместо того, чтобы горевать о детстве, которого у него никогда не было, Джона решительно зациклился на Лиле, само существование которой означало конец тревогам и неудовлетворенности. Она станет его новой полярной звездой, такой ослепительно яркой, что ему, возможно, никогда не придется сталкиваться с этой важнейшей недостающей частью, с этой бесконечно черной пропастью боли.
Было нетрудно выяснить, кто она такая. Младший брат его коллеги по клинике был RA
[20]
[Resident adviser или resident assistant – «консультант-резидент» или «ассистент-резидент» – студенты, чья работа в общежитии заключается в создании сообщества и оказании поддержки другим студентам.]
и имел доступ к списку всех первокурсников. Джона был готов сам просмотреть все полторы тысячи фотографий, но маленький кретин уже вступил в сговор со своими приятелями и напечатал список подходящих для секса девушек, упорядоченный по номерам и в порядке предпочтения. Вот она (номер два, следом за какой-то загорелой шлюшкой точно из «Эротики для несовершеннолетних»: упругие мышцы, упругая грудь, блестящая лайкра). Джона был возмущен. Разве Лила могла быть кем-то еще, кроме номера один?!
Он про себя восхитился тому, что нашел ее в этом вульгарном списке. Его возбуждало, что так много других мужчин желали ее – это лишь повышало ценность в его глазах. И хотя этот список вызывал у него отвращение, он наслаждался тем, как бледнели по сравнению с ней все остальные (было слишком легко критически взглянуть на их несовершенства: некоторую физическую грубость… общее отсутствие личной деликатности…). Одна за другой остальные женщины на его глазах превращались в стадо производительниц и вынашивающих, источавших характерный запах.