Хранить ее Душу

Но Рея не могла перестать плакать из-за своей утраты и сомнений, чтобы почувствовать облегчение — или даже испугаться того, что Орфей нашёл её.

Орфей издал гулкий рёв, увидев паучьего Демона с раскрытыми челюстями над головой Реи. Он рванулся вперёд, его зрение залилось багровым.

Врезавшись всем телом, используя плечо, в мясистую заднюю часть её туловища, они оба покатились на другую сторону гнезда. Визжа, оно ударилось о толстый ствол дерева, тогда как Орфей оказался по другую сторону от Реи.

Шёлковый гамак не был липким и позволял Орфею свободно ползать по нему на руках и задних лапах. Он был достаточно прочным, чтобы выдержать их тяжёлые тела, подпрыгивая под ними.

Орфей был в своей более звериной форме: его ноги стали волчьими, длинный мех покрывал верхнюю часть туловища, остальное тело было укрыто более оленьей шерстью, а за спиной тянулся хвост. Кости выступали из тела острыми углами, а рыбьи парусообразные плавники свисали с его спины, локтей и задней стороны икр высокими дугами.

Его голова всегда оставалась прежней, никогда не меняясь.

Он повернулся к плачущему человеку, его череп склонился, когда он увидел её слёзы — слёзы, которых он прежде никогда не видел.

Когда он поднял когти, чтобы разрезать кокон вокруг неё, вокруг его горла и рогов обвилась скрученная верёвка из паутины и дёрнула его назад.

— Это мой ужин, Мавка, — прошипел паучий Демон, волоча Орфея назад, пока тот не сумел разрезать путы когтями.

Он развернулся к ней, ползая на четвереньках. Он хотел освободить Рею, но понимал — сначала нужно сразиться с Демоном.

— Моя, — прорычал Орфей в ответ, раскрывая пасть, демонстрируя длину и остроту клыков в предупреждении иугрозе.

Насколько близко он был к тому, чтобы потерять Рею, эта мысль скручивала внутренности.

Когда он вернулся домой с водой для неё, упоённый воспоминаниями о ней, боль пронзила его сердце, когда он понял, что она исчезла.

Боль и ярость заставили те невидимые сжимающие руки так сильно схватить его мозг внутри черепа, что он мгновенно перешёл в своё более возбуждённое состояние прямо посреди дома.

Ему едва удалось протиснуться в дверь, слыша, как та стонет и скрипит под напором, когда он вырвался наружу. Он пошёл по её следу, и ощущение охоты, предвкушение утоления голода в конце, ускоряло его длинные шаги.

Желание защитить её уступило месту азарту погони и стремлению пожрать плоть и кровь. Если бы именно Орфей настиг её, если бы нашёл бегущей, он сомневался, что она пережила бы его захват, наполненный рассекающими когтями и щёлкающими клыками.

Но её запах бузины и роз исчез с земли, и он нашёл лишь амулет и кинжал, которые она взяла с собой.

Ярость из-за того, что его добычу забрал другой, сдавила мягкую плоть его мозга, а страх, что Рея будет потеряна, сжал горло.

Его разум был несобран. Мысли путались между желанием пожрать и возвращающимся давлением стремления защитить, и они тянули его в разные стороны.

Орфей утонул в этом внутреннем хаосе.

Тёплые воспоминания о ней, которых он никогда не испытывал ни с одной другой жертвой, были единственной нитью, не позволяющей голоду победить. Если бы она была такой же, как остальные, он бы не пытался освободить её из кокона. Он бы вгрызся в неё прежде, чем паучий Демон успел накинуть плеть ему на горло.

Оно бы боролась за остатки тела, пока Орфей поддавался бы голоду, пожирая и сражаясь за свою еду.

Но мимолётные воспоминания о её улыбке, её взгляде на него и её обереге, висящем над его постелью, боролись с сжимающими руками в его черепе. Вкус её кожи, её возбуждение заставляли его рот наполняться слюной от этого аромата не меньше, чем от крови. А её красивый голос, произносящий его имя, её смех и стоны удовольствия, когда она кончала, ослабляли напряжение в его мышцах.

Он был голоден, но желание защитить взмыло, когда он нашёл её на грани того, чтобы быть съеденной другим.

— Человек был на моей территории, — прошипела оно, его лишённое губ лицо исказилось яростью, когда пастьраскрылась, обнажая собственные клыки. — Я не лезу в твой дом, Мавка.

Орфей отступил так, чтобы оказаться над Реей, пока Демон начала забираться задом вверх по стволу дерева, повисая над ними. Из-за этого его вывернутое назад тело выглядело почти прямо, а чёрные волосы спадали уже на плечи, а не с макушки.

— Не смей прикасаться! — взревел он.

— О? — три пары его красных глаз расширились, прежде чем оно издало сиплый, хриплый смешок. — Это одна из твоих маленьких игрушек?

Оно поползло по покрытому паутиной пологу наверху, оставаясь вне досягаемости — если только оно не прыгнет. Он бы прыгнул, если бы не риск рухнуть сверху прямо на Рею, когда приземлится. — Как жалко. И как скоро ты съешь эту?

Мучительная боль закрутилась у него в груди, и с самого дна лёгких вырвался тихий, жалобный всхлип.

— Нет, — потребовал он.

Он не хотел, чтобы Рея закончила так же, как остальные.

— Я вижу, как сильно ты этого не хочешь, — захихикало оно, переползая над ним так, что ему пришлось развернуться, чтобы продолжать смотреть на него. — Она бежала от тебя. Она ненавидит тебя.

Орфей ответил рыком — ярость вспыхнула, переплетаясь с печалью. Оно было право. Рея бежала от него, как и многие другие.

Он уже чувствовал это раньше — этот холодный привкус тоски. Орфей привязывался к человеку, а потом тот уходил, не выдержав отвращения к нему. Рея такая же? Всё снова закончится, как тогда, давным-давно?

— Она оставила тебя, Мавка.

Её голова скрутилась, и она посмотрела вниз, на лицо Реи. — Я вижу её воспоминания. Она всегда собиралась уйти от тебя.

Демон снова повернулась к Орфею, его красные глаза прищурились с мерзким весельем. — Ты не сможешь удержать её.

Вихрь печали захлестнул его целиком, наполняя безысходностью — вечной, ноющей болью в сердце, которую он носил эоны. Его зрение ушло в такой глубокий синий, что всё вокруг потемнело и стало ещё более одиноким, словно на его лицо опустилась пелена.

— Она закончит, как она.

Его взгляд опустился к Рее. Её зелёные глаза всё ещё были полны слёз, но широко распахнуты, когда она смотрела на него. Орфей вздрогнул и поднял когти к своей голове, впиваясь ими в кость. Казалось, череп вот-вот треснет от давления мыслей — Демон копалась в самых глубоких его сомнениях, страхах и неуверенности.

Она никогда не захочет меня.

Почему Орфей снова и снова пытался найти спутницу, даже невесту, если всё неизменно заканчивалось трагедией? Люди — этот человек — никогда не полюбят его. Что бы он ни делал, как бы ни старался, он терял их — так или иначе.

— Я чувствую твою вину, — голос Демона стал мягче. В нём даже появилось нечто утешающее, заботливое, словно оно сочувствовало Орфею, хотя это была всего лишь жестокая манипуляция ради желаемого. Он знал это, но всё равно было трудно игнорировать — впервые кто-то говорил с ним так ласково. — Ты не хочешь их есть. Ты не хочешь причинять им вред, но не можешь перестать проливать их кровь.

Лица начали мелькать на его собственном — каждое человеческое лицо, которое он потерял за последние сто восемьдесят лет, и между каждым из них появлялось ещё одно. Одно и то же лицо, повторяющееся снова и снова, чтобы утопить его в утрате и боли.

Ушли. Все ушли. Все потеряны.. из-за него. Мертвы из-за его поступков, потому что он привёл их сюда. Пропали.

— Этот человек не будет отличаться.

Она указала когтем на Рею. — Зачем нести память о том, как ты её съел?

И оно осмелилось приблизиться чуть ближе, его голос стал ещё мягче. — Отдай её мне. Я накажу её за то, что она оставила тебя. Я заберу эту вину, и ты сможешь попробовать снова.