Страница 26 из 34
Только сейчас, менее чем в десятке шагов от меня, он выглядит втрое больше, чем казался из окна. Крик застревает в горле, я поворачиваюсь, чтобы рвануть вверх по лестнице.
— Хэйзел, постой.
Теплый, знакомый голос Бенджамина прорезает воздух, и я замираю, обернувшись.
В дверном проеме позади меня— там, где мгновение назад стоял медведь, — стоит Бенджамин. Только.. он стоит там совершенно голый. Мой взгляд скользит с его лица, вырисовывая четкие линии его бедер к тропинке волос, что ведет прямиком к его..
Я сглатываю, щеки пылают, когда я поспешно поднимаю глаза на его лицо, встречая его слегка забавляющийся взгляд.
— Медведь вылез из мешка, — съязвил Нейтан через плечо, подталкивая брата сзади. — Подвинься — снег пошел, а я тут задницу морожу.
Я закрываю глаза обеими руками, пока Нейтан пробирается мимо Бенджамина и взбегает по лестнице позади меня, перепрыгивая через ступеньку.
— Он ушел, — говорит Бенджамин, и я приоткрываю один глаз, чтобы увидеть, что он натянул штаны — хотя теперь они оставляют мало места для воображения, ведь я уже видела.. все.
— Ты.. ты..
— Медведь, — его голос хриплый, он говорит почти неохотно. — Ну.. белый медведь. Я не совсем так планировал тебе это сказать, — его рука дергается, словно он хочет протянуть ее ко мне, но вместо этого опускается вдоль тела, сжимаясь в кулак.
— А когда ты планировал сказать? — пульс стучит в ушах, пока слова вырываются наружу. Я подозревала, что Бенджамин и его семья не совсем обычные люди. Но это? Оборотни-полярные медведи? Я бы никогда не догадалась.
— Я не знаю, — признается он, сжимая челюсти. — Не было подходящего момента.
— И каков же был твой план? — я подпрыгиваю, усаживаюсь на стойку и скрещиваю руки на груди, пытаясь выглядеть строго, даже пока жар и нервозность крутятся во мне.
— Каков был план? О, я просто спас тебя из снежной бури и привез домой. Кстати, по секрету, я полярный медведь. Или может — эй, вся моя семья медведей хочет, чтобы ты осталась на Рождество в доме в нескольких часах езды от города, — его зубы сжимаются, ворчливая маска лесоруба снова наползает на того мягкого мужчину, что готовил со мной какао для бабушки и помогал маме печь печенье, просто чтобы я почувствовала себя желанной.
— В этом есть доля правды, — тихо бормочу я, смягчаясь. Моя рука находит его предплечье, его кожа излучает жар, несмотря на то, что он только что зашел после драки в снегу. — Но.. было довольно впечатляюще смотреть, как ты впечатываешь брата в дерево. Вы всегда так деретесь?
Его взгляд встречается с моим.
— Иногда. Традиция в канун Рождества — праздноватьв полночь в нашей медвежьей форме. Мои родители больше не дерутся — не со сломанной ногой отца — но они все еще там. Ненадолго.
До меня доходят его слова, и губы медленно изгибаются.
— Так.. мы одни?
Его брови взлетают от намека в моем тоне, но я не даю ему времени ответить. Скользя руками в его волосы, я притягиваю его ближе, пока наши губы не оказываются на расстоянии вздоха.
— Бабушка спит внизу, а Нейтан оставит нас в покое, если понимает, что для него лучше.
Я хмыкаю в волнении, звук вибрирует между нами.
— Я могу придумать другой способ отпраздновать.
Низкий рык прокатывается по его груди, пока мои ноги обвиваются вокруг его талии, притягивая его еще ближе. Мое лоно прижимается к толстой, твердой выпуклости, напряженной под его джинсами — разделенные лишь двумя сводящими с ума тонкими слоями ткани.
— Хэйзел.. — его голос напряжен, предупреждает, но губы скользят к моему уху, посылая мурашки вниз по позвоночнику.
— Ты уверена? — слова гудят о мою кожу, глубоко и собственнически.
— Да, — шепчу я, прежде чем сомнение успевает просочиться в мой разум.
Его руки сжимают меня, сильные и уверенные, и он без усилий поднимает меня со стойки. Дыхание прерывается, когда его рот захватывает мой, голодный, горячий, пока он несет меня к лестнице. Мои пальцы впиваются в его волосы, бедра трутся о него, каждый шаг разжигает огонь между нами все сильнее.
К тому времени, как мы достигаем площадки, мои ноги дрожат. Он останавливается, прижимая меня к стене с глухим стуком, бедра вдавливаются в мои. Твердый ствол его возбуждения заставляет меня ахнуть в его рот, жар устремляется прямиком в лоно.
— Бенджамин.. — мой голос срывается на его имени.
Он отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом, его дыхание прерывисто.
— Последний шанс, Хэйзел. Скажи мне остановиться, и я остановлюсь.
Вместо этого я беру его лицо в ладони, проводя губами по его, и шепчу в нежном поцелуе.
— Не останавливайся.
Этого достаточно. Низкий рык вырывается из его груди, первобытный и голодный, когда он отталкивается от стены и несет меня оставшийся путь. Он проходит мимо Опаловой комнаты, направляется к следующей, пинает дверь, шагает через всю комнату и аккуратно укладывает меня на темно-синие простыни того, что может быть только его кроватью.
Кровать Бенджамина.
Мой взгляд жадно пьет его образ — широкие плечи, грудь, покрытую небольшим количеством волос, мышцы, играющие под кожей. Сила, сдержанная и сконцентрированная, только для меня.
Я приподнимаюсь, тянусь к подолу своей пижамы, пока он не накрывает мои руки своими.
— Дай мне, — бормочет он, голос густой. Он снимает ткань через мою голову медленно, благоговейно, словно разворачивая подарок. Его пальцы скользят вниз по моим обнаженным рукам, оставляя мурашки.
— Ты прекрасна, — хрипит он, прежде чем снова опустить рот на мой. Его поцелуй горячий, всепоглощающий.
Я выгибаюсь под ним, отчаянно жаждая большего, и его губы скользят вниз по моей шее, покусывая и посасывая, пока мои соски не затвердевают, упираясь в тонкое кружево бюстгальтера. Он стонет от прикосновения, стаскивая бретели нетерпеливыми руками, прежде чем накрыть одну грудь своим ртом. Жар его языка заставляет меня вскрикнуть, спина выгибается, пальцы впиваются в его волосы.
— Бенджамин.. — звук наполовину мольба, наполовину стон.
Он поднимает взгляд и шепчет:
— Скажи мне, чего ты хочешь.
— Тебя. Всего тебя, — я нетерпеливо ерзаю, мои пальцы цепляются за пояс его штанов, расстегивая пуговицу и высвобождая его член. Бенджамин шипит, когда я обхватываю его ствол руками, и я замираю.
— Прости. Мои руки слишком холодные? — я ослабляю хватку, собираясь отстраниться.
— Нет, не останавливайся, — член дергается в моей ослабевшей хватке, и капля смазки блестит на кончике. Мой язык выскальзывает, пока я смотрю на него, большой палец проводит по его бархатистой головке.
— Богиня, ты.. больше, чем я представляла, — бормочу я, пока ласкаю его. Его кулаки впиваются в простыни рядом со мной, позволяя мне исследовать.
— Я буду медленным, — говорит он, застывая передо мной. — Но если ты не остановишься сейчас, я кончу.
Я отпускаю его, и он стаскивает с меня леггинсы и трусики, целуя мои бедра, мягкими руками раздвигая ноги. Первое прикосновение его рта к моей сердцевине заставляет меня ахнуть, бедра вздрагивают. Он усмехается, прижавшись ко мне, — низко и порочно, — прежде чем его язык погружается глубже, лаская и выводя круги, пока я не начинаю извиваться под ним, вцепившись в простыни.
Жар нарастает быстро, яростно, закручиваясь тугим узлом в животе.
— Бенджамин,я..
— Кончи для меня, — рычит он, вводя внутрь два толстых пальца, пока его язык щелкает по клитору. Все это вместе разбивает меня вдребезги. Удовольствие накатывает волнами, мои бедра дрожат вокруг его головы, пока я кричу его имя.