Страница 23 из 34
— Она даже не знает, какая комната моя, — фыркаю я, заходя на кухню.
— А где твоя подружка? — спрашивает Нейтан, двигая бровями с невинным видом, прислонившись к стойке.
— Она не моя.. — у нас так и не выпало возможности обсудить, как мы хотим определить наши отношения. А нужно ли это вообще? Мне нравится ее целовать, и пока мне этого достаточно.
Тебе придется рассказать ей о брачной связи.
— Нейтан, перестань донимать брата и накрывай на стол, — ругает его мама, доставая старый миксер и расставляя на столе муку, сахар и масло.
— Ладно, — огрызается он, но не прежде, чем повернуться ко мне и с преувеличенным азартом чмокнуть губами. Моя угрожающая гримаса только подстегивает его, и он с еще большим клоунством удаляется в столовую.
— Почему он всегда ведет себя как настоящий мудак? — ворчу я, с ненавистью глядя ему вслед.
— Ты и сам доставал его из-за его похождений. Не удивляйся, что он пользуется возможностью ответить тебе тем же, — мама качает головой, отряхивая руки о фартук. Затем ее глаза лукаво скользят по направлению к лестнице. — К тому же, она такая милая девушка. Она знает?
— Что она должна знать? — вмешивается папа, входя в комнату и обнимая маму за плечи. Он целует ее в щеку, прежде чем стащить пригоршню шоколадной крошки из одной из мисок. Мама шлепает его по руке.
— Она.. не знает, — признаюсь я тихим голосом.
— Бенджамин! — ахает мама. — Хочешь сказать, ты ей даже не..
— Что я не знаю? — раздается голос Хэйзел, и мое сердце пропускает удар.
Она спускается по лестнице в мягком голубом свитере, от которого ее глаза становятся похожи на осколки зимнего неба. Ее волосы убраны в свободную косу, перекинутую через плечо, несколько прядей выбиваются и вьются вокруг щек. Она выглядит так, словно всегда стояла на кухне моих родителей, и уменя перехватывает дыхание.
— Что у нас есть рождественская традиция, — перебивает бабушка, входя, опираясь на трость. — Мы прячем соленый огурец, и тот, кто найдет его первым, получает дополнительный подарок.
— Огурец? — Хэйзел смеется, брови взлетают кверху, пока она переводит взгляд с меня на бабушку.
Бабушка заговорщически подмигивает ей.
— В мое время это был настоящий огурец. Тот, кто его находил, выбирал, куда его спрятать в следующем году. В прошлом году их отец думал, что обставил меня, но я была проворнее, — она стучит пальцем по своему носу и усмехается. — Эти парни любят соревноваться, но я до сих пор могу их перехитрить.
Взгляд Хэйзел возвращается ко мне, сверкая весельем. Я пожимаю плечами, на губах играет полуулыбка.
— Она говорит правду. Не стоит ее недооценивать.
— А у тебя есть братья или сестры, Хэйзел? — спрашивает мама, снимая с крючка три фартука и вручая по одному каждому из нас.
— Нет, я единственный ребенок, — отвечает Хэйзел, надевая фартук на талию. — Но я всегда мечтала о младшем брате.
— Что ж, Нейтан к твоим услугам, — сухо замечаю я, завязывая свой фартук.
Хэйзел смеется, качая головой.
— Он не кажется таким уж плохим.. для младшего брата.
Я хмыкнул, но в ее глазах мелькнула искорка, дающая понять, что она дразнит меня и получает от этого явное удовольствие.
Она бы поставила Нейтана на место меньше чем за неделю. Богиня, я бы заплатил, чтобы увидеть это.
— О, сахарное печенье! — Хэйзел просияла, заглядывая через плечо мамы и изучая рецепт. — Это мое самое любимое, особенно с королевской глазурью.
— Я знала, что ты мне понравишься, — протянула бабушка, слегка подталкивая ее локтем.
— Это модифицированный старый семейный рецепт, который я все совершенствую, — объяснила мама, тщательно отмеряя муку в миску для смешивания. — Весь секрет в размягченном масле — не растопленном — и в том, чтобы не переусердствовать с замесом.
Она бросила на меня взгляд, приподняв бровь в предупреждении.
Я вскинул руки в шуточной капитуляции, смеясь.
— Что? Я не удержался. Я был взволнован и готов перейти к самой лучшей части — украшению.
— Ты такой сладкоежка, — пробормотала бабушка, медленно отпивая глоток горячего какао, глаза поблескивали над краем кружки.
Яблочко от яблони недалеко падает,подумал я, наблюдая, как она стащила еще один зефир из блюдца рядом.
— Интересно, от кого я это унаследовал, — поддразнил я, опершись локтем о стойку.
Бабушка фыркнула, но прежде чем она успела парировать, Нейтан, покачиваясь, вернулся из столовой. Он шлепнул меня по плечу с ухмылкой.
— Хорошо, что твоя подружка работает в кондитерской.
Мой взгляд мгновенно метнулся к Хэйзел. Ее щеки залились идеальным розовым румянцем, но вместо того, чтобы смутиться, она уставилась на меня в упор. В ее глазах вспыхнула искра, от которой сжалась грудь.
— Осторожнее, — парировала она Нейтану голосом, сладким как сахар. — Санта может положить уголь в твой носок, если ты не будешь вести себя хорошо.
Бабушка рассмеялась в голос. Мама прикрыла улыбку ладонью. Я не мог сдержать глупой ухмылки. Хэйзел, стоящая тут с косой через плечо и с мукой на щеке, выглядела так, словно всегда принадлежала этой кухне, этому хаосу моей семьи, что у меня почти перехватило дыхание.
Нейтан открыл рот в поисках ответной шутки, но ничего не вышло. Он заерзал, запнулся, пока Хэйзел лишь приподняла бровь в его сторону.
— Так я и думал, — проворчал я, протягивая руку к зефиру. — Не затевай битв, которые не можешь выиграть, братец.
Хэйзел рассмеялась, и звук ее смеха был подобен колокольчикам, клянусь, мое сердце споткнулось. Она опасна, эта ведьма. Не из-за своей магии, а потому что просачивается сквозь каждую стену, что я когда-либо возводил.
— Ладно, дети, — твердо сказала мама, хлопая в ладоши, чтобы вернуть нас к задаче. — Давайте сосредоточимся на печенье, пока не вышло время. Его еще нужно час охлаждать перед выпечкой.
— Кажется, тут слишком много поваров на кухне. Нейтан, почему бы тебе не помочь мне проверить жаркое в коптильне? — предложил папа, и они вдвоем прошли через прихожую и вышли на улицу.
Я повернулся к Хэйзел, пока она наклонялась ближе, чтобы прочесть рецепт через плечо мамы. Ее свитер коснулся моей руки, мягкий и теплый, и я уловил слабый отзвук ее аромата — ириски. Мои пальцы сжали край стойки. Осторожнее, Бенджамин. Еще один такой взгляд — и ты забудешь про тесто, печенье, про весь чертов мир.
— Вроде все, — сказала мама, когда они с Хэйзел выложили сливочно-белое тесто для печенья на стойку и разделили его на четыре равных части. Я помог расплющитькуски в лепешки и завернуть их в пленку, чтобы они охладились в холодильнике.
Когда мы были детьми, мама всегда сама делала эту часть, а нам доставалось только веселье вырезания печений и их украшения. Последние несколько лет мама готовила печенье, пока мы с Нейтаном и папой проводили последние дни перед Рождеством, перевозя и продавая деревья в город. Я забыл, как сильно скучал по этому, погрузившись с головой в работу, помогая управлять семейной лесопилкой.
— Бенджамин, почему бы не сделать нам всем свежего какао, — предложила бабушка, поднимая пустую кружку.
— О, я могу помочь! — сказала Хэйзел, заканчивая сметать остатки муки со стойки.
Следующий час пролетел незаметно: мы вымыли посуду, а затем встали плечом к плечу у плиты, по очереди добавляя в кастрюлю сахар и какао, прежде чем разломать плитки шоколада над томящимся молоком. Каждый дюйм моего тела оживал, когда наши руки случайно соприкасались. Когда смесь была готова, я взял кастрюлю и разлил ее по четырем одинаковым кружкам. Хэйзел украсила их взбитыми сливками, и мы отнесли их к стойке.