Страница 6 из 32
-Люблю! -ответил вполголоса я.
-Вы готовы отдать жизнь ради ее светлого будущего?!
-Готов! -я ответил не задумываясь.
-Хорошо.
Кеппнер отодвинулся от стола и, выдвинув полку, достал оттуда трубку и пару таблеток в целлофановом пакетике и положил все это перед собой.
-Завтра утром, часа в четыре, вы зайдете в комнату Штрауса, засунете трубку ему в глотку и кинете туда эти таблетки. А я решу вопрос с повышением.
Я не стал козырять и почти сразу ответил без всяких выкаблучиваний:
-Я сделаю это.
Кеппнер посмотрел на меня с уважением и, достав несколько пятисотенных бумажек, положил их на стол.
-Возьмите, Савелий, здесь две тысячи. Вашей семье они нужны сейчас больше, чем мне.
Я не знал радоваться мне или горевать. Человек, которого я уважал, завтра должен был быть убит моими руками. С другой стороны, мы сможем прожить на эти две тысячи пару месяцев. Естественно, второй вариант, в моей системе ценностей перевешивает, но и радоваться не хочется.
-Разрешите спросить, господин Кеппнер.
-Разрешаю.
-Почему такой странный способ казни? Ведь таблетки можно было подмешать в еду ну или сделать ему укол.
-Знаете Савелий, дело в том, что мы не можем разбрасываться даже такой мелочью как шприцы, а по поводу еды скажу вам следующее. Куда вы собрались их замесить? В тесто? В воду? Он сразу поймет в чем подвох. Эти таблетки имеют отвратительный вкус, насколько я знаю, но зато при вскрытии причиной смерти будет выявлен сердечный приступ. А по поводу того, что вы врагу Республики носите еду, которой питается персонал я знаю уже давно, но почему-то ничего с этим не делаю. Идите с Богом, Савелий, и не гневайте меня!
За весь день я больше ни разу не подумал о том, как я буду совершать правосудие по отношению к Штраусу. Весь оставшийся день я думал только о том, что бы мне купить для жены и детей. Лиза любит булки из пекарни неподалеку. Действительно, тамошние булки с изюмом, свежеиспеченные, нравятся и мне, что уж говорить о детях, но к вечеру они все остыли… Утром дам ей денег, пусть наестся перед школой. А Антону куплю конфеты с апельсиновой помадкой. Анне – новый нож, старый совсем источился, и кольцо. И про себя не забуду! На работе со мной так никто и не заговорил, так что я смог остаться наедине со своими мыслями, а после смены я потопал по магазинам – покупать гостинцы, радовать хозяйских…
3.
Интересно, как там полковник Кернер? Что он подумал, когда ему донесли вести обо мне, если донесли вообще? Как-то на одном из совместных ужинов он сказал мне: «Комитет что-то подозревает, Эрих, и нам это не нравится. Возможно, скоро начнутся аресты, надо быть готовыми, понимаешь? Все когда-то заканчивается… Мирняк в том числе. Пора готовиться к вооруженному восстанию…» Я слышал грусть и боль в его голосе в тот момент. Никому не хотелось признавать необходимость революции, никому не хотелось революции - все знали к чему это ведет. Гражданская война; лужи крови, в которых будут поскальзываться солдаты; толпы сирот и беспризорников на улицах; голодные смерти; каннибализм. Но по-другому, к сожалению, никак. Люди за всю историю своего существования не придумали способа более эффективного, чем убийство себе подобных.
Я лежал на промерзшей постели, погруженный в грезы о том, что могло бы случиться, но теперь уже случится без меня, и не заметил как уснул.
-Вам не надоело питаться помоями, Эрих? - спросил меня Нестор Иванович, сидевший на краю кровати.
Спросонья мне было тяжко разобраться, что происходит, особенно в условиях болезни и приема болеутоляющих наркотиков.
-Что?
-Хотите поесть человеческой еды, Эрих? - с добротой в голосе спросил меня Нестор Иванович.
-Хочу!
-Ну так идемте же, друг мой, чего мы ждем?!
Я с непониманием смотрел на него, что он, конечно заметил и показал пальцем на выход из комнаты. Из щелей в двери бил яркий свет, который так и манил своим холодом и неизвестностью. Такого света я не видел никогда: его цвет больше походил на кремовый, но было в нем что-то стерильно-медицинское и, при этом, абсолютно недосягаемое. Что-то, чего не уловить глазу.
-Так мы идем или остаемся? - спросил меня Нестор.
-Идем! - ответил я и, встав с кровати, босиком быстро зашагал к двери.
Ледяной пол колол ноги, будто иголками. Холод обжигал, резал, сковывал, но я все равно шел вперед, к желанному свету. Я потянулся было к ручке, но дверь открылась сама и меня обдал дико ледяной воздух, я зажмурил глаза, а когда открыл, оказался в до боли знакомом помещении. Старый дом с засаленными обоями в цветочек.
От каждого шага моих босых ног скрипит половица, поднятая над фундаментом где-то на сантиметров тридцать, чтобы пол зимой несильно промерзал. В детстве я кидал всякую мелочь в щели между половицами и бабушка с дедом удивлялись тому, куда деваются их вещи. Это дом моего деда, построенный лично им. Я прошел на кухню, там стоял стол, а вокруг него пара скамеек. За столом сидел дед и Нестор, но было в нем что-то дикое - рога. Идеально симметричное и оттого пугающее лицо Нестора было увенчано не длинными, но острыми рогами. У деда на шее была петля и я прекрасно помнил почему. В тот день меня вызвали из академии домой в связи с каким-то ЧП. Только приехав в небольшой городок к востоку от столицы, Ланденау, в мою малую Родину, я узнал, что произошло: дед не смог пережить смерть бабушки от рака и повесился. Для меня это стало сильным ударом, но один из учителей, Радке, процитировал мне тогда четверостишье, написанное старцем, жившим давным-давно на востоке: «Не хмурь бровей из-за ударов рока, Упавший духом гибнет раньше срока». Я запомнил эти слова, но они все равно не принесли мне душевного покоя, я часто думал о моем старике, а сейчас, увидев его живого, но с вещью, принесшей ему смерть, я, на удивление, отреагировал спокойно, не проявив резких эмоций. Я сел напротив деда, так, что по правую руку от меня был Нестор. На столе стоял чугунный котелок. Нестор наклонился и открыл крышку. Из емкости повалил пар, по комнате разошелся запах вареной картошки. Он запустил руку внутрь и, не испытывая боли, достал по паре картофелин на каждого. Достав из-под стола бутыль, он разлил беленькой в три граненых стакана.
-Ну-с, господа, приступаем! - скомандовал он и мы принялись за еду.
Взяв картофелину в руку и надкусив ее, я заметил, что что-то в ней не так. Какие-то белые точки среди желтой мякоти становились все больше. Я почувствовал шевеление, живое шевеление в моем рту.
«Господи, что я ем?!» - пронеслось у меня в голове.
-Здесь его нет… - тихо сказал Нестор и я понял, что эта фраза была обращена ко мне.