Червонец

От нахлынувшего осознания в один миг отступили слезы. Ответ. Вот он, так близко.. Тут же из глубины замка донесся приглушенный, продолжительный грохот. Звон стекла. Удар металла. Это был Мирон.

Ясна замерла, слушая симфонию крушения. Звук стал последним, решающим аргументом. Там, внизу, в мастерской сидел он. Не всесильный хозяин замка, а ее Мирон, не менее сломленный человек, чем она сама. Гнев отступил. Его место заняла острая, оглушающая, как удар колокола, решимость. И совсем немного нового, волнительного страха.

Она выпрямилась. Провела ладонями по лицу, вытирая следы слез. Ее дыхание выровнялось, но руки колыхнула легкая дрожь.

«Больше выбора нет. Иначе все навеки будет разрушено, так же как там, внизу».

Ясна медленно, с новообретеннойтвердостью, повернулась к выходу. И вышла из библиотеки, не оглядываясь более на свой укромный угол. Дверь в мастерскую отворилась с тихим скрипом. Ясна замерла на пороге, сердце сжалось от увиденного. Прежде педантичный порядок, царство точности и ума, был повержен в хаос. Не было больше ни механизмов, ни склянок на столах и полках – они, как искалеченные насекомые, устилали каменные плиты. Осколки, растекшиеся эликсиры, шестерни, деревянные трубочки – уничтожено всё. И в центре крушения, в своем кожаном рабочем кресле, сидел Мирон. Он уткнулся лицом в сцепленные руки, его спина, всегда такая прямая, была сгорблена под невыносимой тяжестью.

Внутри Ясны все оборвалось, но пугающая решимость подтолкнула вперед. Она сделала шаг, оставляя после себя хруст стекла.

Он не пошевелился.

– Уходи, – его голос прозвучал приглушенно, из глубины ладоней.

– Нет, – ответила она, склонившись к деревянной шкатулке, что вновь пострадала в этих стенах. Раздвигая осколки, Ясна осторожно ее подняла.

Она подошла ближе, пока не оказалась в шаге от Мирона, возвращая шкатулку на стол. Он был так близко, что она видела мельчайшие капли бальзамов на его сапогах и запыленную ткань рубахи на его напряженной спине.

– Мирон, – назвала она его по имени. – Встань. Прямо сейчас. И закрой глаза.

Он медленно поднял голову. Его лицо было бледным, а в глазах стояла такая бездонная боль, что ей стало не по себе.

– Что за.. глупость, – опустошенно прохрипел он.

– Не глупость. Вставай.

Он смотрел на нее так, словно искал в ее глазах насмешку, жалость, гнев, что угодно. С глухим вздохом он поднялся с кресла, отступил на свободный от разбитых частей участок пола и, не отрывая до конца от Ясны взгляда, опустил веки.

Теперь он стоял перед ней – как всегда могучий, но сейчас и уязвимый. Свечи канделябра выхватывали из полумрака резкие черты его лица, паутину бледных шрамов на лице, шее, крепко сжатые кулаки. Она видела, как напряжены его мускулы, как он ждет удара делом, словом.

И она заговорила едва слышно, заставляя каждый звук рождаться сквозь сжатое незримыми оковами горло.

– Я.. Мне тоже страшно. – Она сделала паузу. – И я боюсь не тебя. Уже давно не тебя.. Я знаю, что передо мной ты. Не дворянин, не Чудовище. Мирон.

Она видела, как дрогнули его веки.

– Я боюсь.. разрушить то, что между нами есть. И прошутебя не крушить это в ответ, на эмоциях.. – Она сделала шаг ближе. Ее дыхание сбилось от собственной смелости. – Я.. я твоя душа. Помнишь? Это не жалость. Нечто гораздо большее. Не существует такого человека, который смог бы также поразить меня своим умом, как ты. Своей заботой, колкими шутками.. Каждый раз, когда я чувствую на себе твой взгляд, – Ясна на миг сбилась, перебарывая подкосившую ноги дрожь, и продолжила, – у меня замирает всё внутри. Мне тяжело дышать, когда ты рядом. Твой запах стал для меня ароматом настоящего дома. И я боюсь..

Она подняла чуть дрожащую руку.

– Ты моя крепость и опора. Но даже не представляешь, как страшно мне сделать вот так, – она легонько, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев его плеча, ощущая под тонкой тканью рубахи напряженные мышцы.

От неожиданности плечо вздрогнуло. Но он не отстранился. Продолжая стоять с закрытыми веками.

– Я видела всю твою боль и всегда готова тебя поддержать. Быть рядом с тобой в кругу гневной толпы оказалось куда легче, чем сделать.. вот так, – пальцы ее руки медленно, едва ощутимо дотронулась его шеи, самых глубоких белых шрамов. Она прикоснулась к ним не брезгливо, а как к священной карте его мучений.

И тогда он, не открывая глаз, чуть склонил голову, едва заметным движением в сторону ее ладони. Слезы подступили к ее глазам, но она переборола их.

– И мне так страшно.. Сделать вот так, – ее голос дрогнул, когда она коснулась его сжатого кулака, проводя пальцами по белым напряженным костяшкам.

Его кулак разжался. Решительно, неотвратимо его длинные, исчерченные шрамами пальцы обвили ее кисть, переплетаясь с ее пальцами. Он открыл веки. Эти голубые с янтарным ободком глаза смотрели прямо на нее, на их сцепленные руки. С таким изумлением и робкой надеждой, что у нее задрожало всё внутри.

Прежде чем она успела испугаться, он медленно, с бесконечным трепетом, отодвинул седую прядь с ее лица, заправив волосы за ухо. Его пальцы задержались у ее лица, и ладонь осторожно провела по ее щеке.

– Ясна, – прошептал он, нежно наклоняясь к ней ближе.

Их губы встретились. Сперва так робко, обжигая дыханием, едва касаясь. Затем смелее, увереннее. Он отпустил ее ладонь и крепче обвил рукой талию. Она чувствовала ритм его сердца, покалывающую щетину и удивительно родной запах, вкус. Ее руки сами поднялись, перебираяткань на спине, закапываясь в его волосы, прижимая его к себе, боясь, что без его объятия она вот-вот рухнет на пол, если вдруг он сейчас исчезнет, растворится, как сон или видение.

Он не отпустил ее, когда их губы разомкнулись, а лишь притянул крепче, прижавшись подбородком к ее виску, ласково поглаживая ее спину кончиками пальцев. И какое-то время они простояли вот так, молча растворяясь друг в друге.

– Так что.., – выдохнула она, пряча улыбку в его плечо, голос дрожал от счастья. – Говоришь, пора идти собирать вещи? В какое время приедет завтра экипаж?

Он тихо рассмеялся и продолжил.

– Думаю, экипаж задержится, – его губы коснулись ее виска. – Потому что.. ты только глянь, какой здесь погром! Мне понадобится твоя помощь, чтобы привести это место в порядок.

Она рассмеялась в ответ, и смех вырвался из нее легкой, радостной дрожью. Он держал ее так ласково, осторожно, и она чувствовала, как его руки учатся новой нежности, проводя по ее спине, плечам, словно не веря в происходящее.

– Прости, – прошептал он ей в волосы, – за мою грубость и твои слезы, что я..

– Всё в порядке, – перебила его Ясна и крепче прижалась к его плечу.

– Скажи, – негромко спросил он, – тебе еще страшно.. душа моя?

– Да, – призналась она, сжимая в руках ткань на его спине. – Я боюсь, что отпущу тебя, и всё рухнет, как твои механизмы. Я не знаю, что будет дальше.

– Знаешь, – Мирон отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза, – говорят, в одной деревне есть такое правило.. Когда люди над чем-то работают вместе, они играют в игру. Задают друг другу три вопроса.

Ясна улыбнулась, чувствуя, как теперь от их старого обычая по щекам разливается румянец.

– Впервые слышу, – притворилась она. – Ну, давай. Ты первый.

Он смотрел на нее, и его лицо стало серьезным.

– Ты уедешь отсюда в марте? Или.. останешься? Со мной. Здесь.

Она смущенно смотрела в его глаза, так близко.

– Я хочу остаться.

Легко улыбнувшись, один уголок губ, как всегда, поднялся чуть выше, чем второй. Казалось, только что он сбросил с плеч самый тяжелый груз своих волнений.