Право на счастье

28. Артур

Кабинет на Тверской погрузился в тишину, густую и давящую. Артур стоял у окна, но не видел ни вечерних огней, ни спешащих машин. Перед глазами стояло одно-единственное изображение: её лицо. Бледное, с тенью боли в уголках губ, которую он знал слишком хорошо. Желание сорваться, сесть в первый самолёт и мчаться к ней, было физическим — ныло в груди, сжимало горло, выжигало всё внутри. Ему хотелось просто быть рядом. Не говорить, не оправдываться. Держать её руку в своей, чувствовать её пальцы, гладить её ладонь большим пальцем — нежно, как умел. Утешать. Стать стеной между ней и всей этой болью, источником которой, увы, был он сам.

Но он не мог. Не сейчас. Сначала нужно было расчистить завалы, которые он же и нагородил.

Развод с Оксаной стал его главной срочной войной. После той взрывоопасной сцены дома он понял: цивилизованно не получится. Её раненое самолюбие требовало крови. И тогда Артур перешёл к тактике, которой раньше брезговал: холодному, жёсткому давлению. Через Дмитрия он получил не компромат на саму Оксану, а схему на её отца, владельца небольшой, но влиятельной в своём регионе строительной фирмы. Оказалось, старик грешил тем же, чем и Волков, только в меньшем масштабе: завышенные сметы, откаты на муниципальных тендерах. Доказательства были неопровержимыми.

Артур не стал угрожать напрямую. Он пригласил Оксану на обед в ресторан и положил перед ней конверт с копиями.

– Это не тебе, – спокойно сказал он, глядя, как кровь отливает от её лица. – Это твоему отцу. Ему грозит не просто разорение. Ему грозит реальный срок. А твоей семье – позор.

– Ты… ты мразь, – выдохнула она, но в её глазах уже читался страх.

– Возможно. Но я предлагаю сделку. Ты становишься инициатором развода. Повернем все стрелки на меня. Я обеспечу нужный пиар, красивую историю. Ты получишь квартиру, деньги, лицо.

Она смотрела на конверт, и её гордыня медленно таяла, сменяясь горьким, но трезвым пониманием.

– Ты сделаешь так, чтобы все думали, что это я бросила тебя? – спросила она с плохо скрытой насмешкой.

– Да. Ты выйдешь из этой истории королевой. Не брошенной женой, а женщиной, которая взяла свою жизнь в свои руки. Это лучше для тебя, Оксана. Поверь.

— Ты стал настоящим ублюдком, — прошипела она, но в её тоне уже звучала капитуляция.

— Да, — спокойно согласился он. — Но ты помогала мне им стать все эти годы. Подпиши бумаги, Оксана. Давай закончим это без лишней крови.

Она долго молчала, потом кивнула, быстрым движением смахнув предательскую слезу.

– Ладно. Я подпишу. Но если с отцом что-то случится… если хоть один намёк…

– Договорились, – перебил он. Сделка была заключена.

Именно в тот момент, когда он, вернувшись в офис, пытался заглушить внутреннюю пустоту ворохом бумаг, в его кабинет без предупреждения вошёл Максим.

Артур поднял голову от контрактов. Тот был в обычном деловом костюме, без следов дорожной спешки. Во всей его позе читалась напряжённая собранность.

– Максим, – Артур отложил ручку. – Не ожидал.

— Я знаю, — коротко ответил Максим, не садясь. — Я перед вылетом к Лиане решил заехать к тебе.

Артур кивнул, жестом приглашая говорить.

Максим стоял прямо, его взгляд был тяжёлым и невероятно уставшим, как у человека, принявшего трудное, окончательное решение.

– Я люблю Лиану, – сказал он без предисловий. Голос был ровным, без вызова. Констатация факта. – Я люблю её силу, её упрямство, даже её колючки. Я люблю то, как она морщит нос, когда сосредоточена, и как прячет улыбку, когда шутит. Я мог бы быть с ней. Думаю, она бы даже позволила. Потому что я не раню её. Я не несу в себе её прошлое, как нож. Но я не буду с ней

Артур молчал, не смея даже дыхание перевести.

– Потому что её сердце, всё её израненное, глупое сердце, занято тобой. Оно держится за тебя, как за обломок в кораблекрушении. Даже после всего. И я уважаю её выбор. Даже если считаю его идиотским.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула неподдельная боль. Не злоба, не ревность – горечь проигравшего, который знает, что проиграл честно.

– Поэтому я ухожу в тень. Останусь другом. Той самой тихой гаванью, если ей понадобится причалить. Но.

Максим сделал шаг вперёд, и его голос, оставаясь тихим, приобрёл стальную, негнущуюся твёрдость.

– Если Лиана простит тебя. Если вы сойдётесь. И если ты когда-нибудь снова позволишь себе причинить ей боль – словом или делом. Если ты посмотришь на неё сверху вниз или попытаешься запихнуть обратно в ту клетку, из которой она с таким трудом выбралась… – Он замолчал, давая каждому слову обрести вес. – Тогда я найду тебя. И я уничтожу не твой бизнес, Артур. Я уничтожу тот образ, который ты так лелеешь в зеркале. Я вытащу на свет всё твоё нутро – всю ту грязь, трусость и мелкость, которые ты прячешь за деньгами и властью. И она увидит. И ты сам себя возненавидишь. Это не угроза. Это обещание.

Он выпрямился. Между ними повисло тяжёлое, звенящее молчание, нарушаемое лишь отдалённым гулом города за окном.

– Не вздумай об этом забывать.

Артур смотрел на него, и странное спокойствие опустилось на него. Не злость, не протест. Принятие. Это был его суд. И приговор был справедлив.

– Я не забуду, – тихо, но чётко сказал он. – И… спасибо.

– Для неё, – отрезал Максим. – Всё только для неё. Удачи, Артур. Она тебе понадобится.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась беззвучно, оставив после себя лишь тяжесть сказанного.

Артур остался один. Слова Максима не ранили. Они были как хирургический надрез – болезненный, но очищающий. Они поставили точку в одном и открыли начало другого. Теперь он знал, что должен сделать всё идеально. Не для себя. Для неё.

За три дня он завершил все срочные сделки, переговоры, назначил Руслана временным исполняющим обязанности по операционному управлению. Оставил Дмитрию чёткие инструкции на случай любой внештатной ситуации. Он был похож на человека, готовящегося к долгой экспедиции, откуда можно не вернуться.

Только когда последний документ был подписан, когда его мир в Москве был поставлен на паузу, он позволил себе думать о ней. О том, что завтра у неё операция.

В ночь перед вылетом он не спал. Он сидел в темноте своего кабинета, перебирая в руках тот самый потёртый брелок-гитару. Он думал не о страсти, не о любви даже. Он думал о её руке в своей. О том, чтобы просто быть рядом, когда ей будет больно и страшно. Это желание было таким простым и таким всепоглощающим, что стирало всё остальное.

Он прилетел за два часа до назначенного времени операции. Из аэропорта мчался в клинику на арендованной машине, сердце колотилось, сжимая горло, каждый красный свет казался личной пыткой.

Он ворвался в стерильную, пахнущую антисептиком тишину частной клиники. Узнал номер палаты Лианы.

Дверь в палату 312 была приоткрыта.

Он замер на пороге.

У окна стояла мама Лианы. На стуле у кровати сидел Максим. Увидев Артура, он не выразил удивления. Только медленно поднялся.

А между ними, на кровати, сидела Лиана. Бледная, в больничном халате, с капельницей на стойке рядом. Врач что-то говорил ей, показывая на планшет. Она смотрела на Артура, и в её широко раскрытых глазах отразилось смятение, усталость и глубокая растерянность.

– Лиана, – хрипло выдохнул он.

Врач, стоявший у изголовья, нахмурился.

– Мистер, вы не можете здесь находиться, идёт подготовка…