Страница 2 из 3
Он, увидев, как из ниоткуда появился револьвер, на миг просто обмер. Похоже, привычный мир его треснул по швам: возница пропал, оружие появилось...
Думать я ему не дал — язык нужен был живой и еще вчера.
— Лежать, сказал, — спокойно повторил я. — Быстро.
Он медленно повернулся, стараясь не делать резких движений, стал разворачиваться. Чтобы не испытывать судьбу, я чуть наклонился и от души приложил рукояткой револьвера варнака по затылку.
Тот распластался на дне возка, а я, разворачиваясь, перехватил управление лошадью, пока нас не занесло в сугроб или яму.
Я потянул вожжи на себя аккуратно. Лошадка послушно сбавила ход, фыркнула и мотнула мордой. Возок покачивался, а я сосредоточился на дороге. Не хватало сейчас, чтобы кто-нибудь нагнал или, не дай Бог, остановил для проверки.
Из сундука я вытащил две старые овчинные шкуры, на которых еще недавно сидели другие варнаки, и, обернувшись, накинул их на бессознательное тело. Так хотя бы случайный прохожий с первого взгляда ничего лишнего не заметит.
Подъехав к перекрестку, я задумался, куда поворачивать. По прежним своим приключениям в Пятигорске помнил одно подходящее место для допроса неподалеку. Там, за небольшим пустырем, стоял старый то ли навес, то ли ветхий сарайчик.
Туда я и направил лошадку. Вожжи в руках, сам чуть приподнялся на козлах. Вел возок спокойно, будто еду по обычным делам.
Когда дощатые стены выросли рядом, я остановил лошадь за сараем. Отсюда с дороги нас почти не видно, а если и заметят возок, ничего особо подозрительного в этом нет. К тому же уже стемнело.
Я сбросил верхнюю овчину и глянул на варнака. Лежал тот мешком, не шевелился, рот чуть приоткрыт. Минут пять прошло, не больше, с тех пор как я его огрел.
Перевернул на живот, руки завел за спину и стянул веревкой. Потом стал шмонать. В сапоге оказалась заточка, а за поясом пусто. На досках возле ног увидел узкое лезвие ножа — видимо, его он и пытался достать, да не поспел.
Потом развернул его на спину и отвесил пару хлестких пощечин. Тот дернулся, застонал и открыл мутные глаза.
— Тихо, — сказал я. — Пасть пока не раскрывай.
Он попытался что-то сказать, но язык заплетался, глаза бегали по сторонам.
— Где… где он? Где Федул? — выдавил наконец.
— Нету больше Федула, — отрезал я. — Теперь вопрос не о его, а о твоей шкуре.
— Где Студеный обитает? — спросил я.
— Да ты, малец, знаешь ли, что с тобой будет! — взвился он, голос сорвался на визг. — Ты ж не понял ешо, куда влез!
Я даже не моргнул.
— Звать тебя как? — сухо уточнил, будто о погоде спрашивал.
Не спеша завел руку за спину — в ней появился кинжал. Лезвие в сумерках блеснуло сталью. Варнак сглотнул и сразу притих.
— Тр…Трофим… — выдавил он машинально.
— Вот и славно, Троша, — ровно сказал я. — Теперь слушай сюда. Коли ты мне все как на духу выложишь — уйдешь легко, даже не заметив. А ежели вздумаешь орать, стонать или брехать — пеняй на себя.
Он дернулся, хотел вставить словечко, но взгляд вновь уперся в кинжал.
— Я ваше племя и раньше изводил, — добавил я тише, — и далее щадить не собираюсь. Говори, где Студеного искать!
— Дык я энто… — замялся он, будто слова в горле застряли. — Я ж… не знаю…
Я молча медленно подвел острие к его левой глазнице.
Трофим побелел.
— Уехал он… как есть уехал, — затараторил вдруг. — На выселки! Приключилось у них там что-то, не знаю. Меня на дело не брали, и наших всего троих самых ближних с ним было. А кто поехал — те ешо не возвращалися.
Он говорил быстро, спотыкаясь.
— Я случайно услыхал у Колеса, что Студеного седмицу в городе не будет.
— Кто такой Колесо? — сразу спросил я.
— А-а, то Мишка Колесо… он на посылках у Студеного обычно ходит, — Трофим дернул связанными руками и поморщился. — Ну и на дело его берет иногда.
— И что он говорил? — не дал я разговору смазаться.
— Говорил, чтоб мы тихо сидели, — выдохнул тот. — На базаре щипать можно, а в большие дела покуда не лезть. Обождать надобно, пока… пока успокоится.
— Что успокоится? — уточнил я.
Он пожал плечами.
— А я и сам не ведаю. Сказано — значит сидеть тихо. Ну мы и не высовывались.
Я чуть отстранился и мотнул головой в сторону дороги, по которой мы сюда приехали.
— Это с Колесом ты сегодня на малину приперся?
— Угу… с ним, — быстро закивал Трофим.
— Выселки где? — спросил я.
Он вдохнул, будто перед прыжком.
— Верст десять будет. Коли в сторону Георгиевска ехать, то через две версты поворот у большого камня. Там солдатик какой-то отставной давеча жил… да вот как год, кажись, представился.
Трофим сглотнул и добавил:
— Но по бумагам до сих пор проживает. Студеный ж с полицмейстером или еще с кем договорился, видать… ну и место то не замечают. Будто и нет его.
Я замолчал, какое-то время глядя как бы сквозь Трофима. Выходило, что шансы участия Студеного в нападении на Афанасьева только выросли. И если штабс-капитан жив, то, с большой вероятностью, его держат там же, где этот «авторитет» сейчас отсиживается.
Я быстро прикинул, как быть дальше. Можно рвануть к Клюеву и поднять станичников. Но тогда о шевелении могут узнать раньше, чем мы выедем. Помнится, недавно уже было похожее с Лапидусом в лавке.
Если у Студеного и правда есть прикормленный чиновник в полиции, то могут быть и другие соглядатаи.
С другой стороны, лезть одному тоже не сильно хотелось. Если там ухорезов с десяток, дело выходит очень непростое.
А еще этот возок с Федулом и Трофимом. Их пропажа уже к утру кого-нибудь насторожит. Тот же Мишка Колесо весточку Студеному отправить может.
— Сколько их там, на выселках? — спросил я.
Трофим пожал плечами.
— Да откуда ж мне знать… Я там раз был, по теплу еще, — пробормотал он. — Домишко невелик. Баня старая есть, да конюшня.
Он посмотрел на меня исподлобья, словно пытаясь угадать, что я сделаю дальше.
— В доме… ну пятеро, может, смогут жить. Тесно только будет. А сколько нынче там — не ведаю.
Я понял, что по этому делу больше с него не вытянуть. Другие секреты Трофима меня сейчас не интересовали.
Я выдохнул и дотронулся до его руки. Трофим исчез.
На миг картинка перед глазами поплыла. Ноги стали ватными, и я ухватился за борт возка, чтобы не рухнуть. Подташнивать начало не хило.
Полгода назад меня, помнится, куда сильнее полоскало после таких фокусов. Сейчас было легче, но приятного все равно мало. Привыкнуть к этому, наверное, нельзя… может, оно и к лучшему с другой стороны.
Постояв немного, выровнял дыхание и оглядел возок. Ничего ценного в нем не имелось. Да и не до трофеев мне было.
Я снял вожжи с колышка и вывел лошадку чуть вперед, к дороге.
Если решит, что хорош здесь мерзнуть, потянет возок сама. А там кто-нибудь реквизирует или хозяев начнут искать. По большому счету, мне теперь до этого дела не было.
Я постарался тихо уйти из этого района, в итоге перешел на быстрый шаг в сторону Горячеводской. Нужно было поспешить на постоялый двор к Степану Михайловичу — похоже, пора было собираться в дорогу.
К Горячеводской я вышел уже в полной темноте. Мороз к вечеру будто прижал посильнее, я и по дороге немного озяб. А ведь предстояла дорога на десять верст.
На постоялом дворе у Михалыча я задержался ненадолго. Подкрепился хорошенько и отправился в свой угол. Там переоделся, нацепил разгрузку, перекинулся парой слов с хозяином — и сразу собрался в путь.