Страница 40 из 52
Глава 25: Между правдой и страхом
Прошло всего два дня с той ночи, когда Лейла сорвалась и, захлёбываясь слезами, выкрикнула своё признание, но для Тимура эти двое суток растянулись в вязкую, изматывающую вечность. Внутри него всё трещало: злость на Лейлу, вина перед Раяной, страх за ребёнка и жгучая ревность, которая уже не пряталась, а жила в каждом его движении. Он почти не ночевал дома, бродил между офисом, домом матери и тем самым кафе, где Раяна научилась жить без него, и каждый раз, видя, как она, уставшая, но собранная, улыбается чужим людям, у него внутри сжималось одно и то же чувство: "Я сам виноват".
В доме тем временем сгущались тучи. Мама не знала о признании Лейлы — Тимур не спешил вываливать всё сразу. Она чувствовала лишь, что сын стал жёстче, отстранённее, и Лейла, несмотря на привычные слёзы и жалобы, будто бы сама боится его взгляда.
Утро началось тихо: чай на кухне, короткий разговор о делах, звонок от старейшины Ахмеда, который сухо напомнил:
— Мы ждём от тебя ясности, Тимур. Клан долго терпеть подвешенное состояние не будет.
— Я разберусь, — ответил он. — В ближайшее время.
Но в голове у него была только одна мысль: "Сначала — к ней".
Кафе встречало его привычным запахом кофе и свежей выпечки. За стойкой стоял Руслан, мыл чашки, бросил взгляд на дверь, и губы его скривились в полуулыбке:
— Опять ты. Я уже думаю табличку повесить: "Ревнивым мужьям вход по отдельной очереди".
— Я здесь клиент, — отрезал Тимур, но без злости. — Чёрный, как всегда.
— Клиент, который больше смотрит на официантку, чем в меню, — заметил Руслан, наливая кофе. — Но деньги твои не пахнут, садись.
Раяна в этот момент выносила поднос к дальнему столику. Она увидела его краем глаза, и сердце привычно дёрнулось, но лицо осталось спокойным. Она поздоровалась простым кивком, как с любым посетителем, и продолжила работу.
К светлоглазому мужчине она уже относилась осторожнее: после того дня, когда его "случайно" перехватил Тимур у двери, он стал приходить реже, а когда приходил — вёл себя подчеркнуто дистанционно.
— Добрый день, — сказал он сейчас, протягивая меню, хотя давно знал выбор. — Сегодня, пожалуй, только чай. Дел много.
— Зелёный или чёрный? — спросила она.
— Как у вас по настроению, — ответил он, улыбнувшись. — Вы же всё равно выбираете лучше.
Тимур, сидящй у окна, видел эту улыбку, видел, как мужчина чуть наклоняется вперёд, как его взгляд задерживается на лице Раяны. Пальцы сами сжали чашку так, что костяшки побелели.
Когда Раяна отошла, Руслан незаметно покосился в сторону Тимура:
— Если ты сейчас взорвёшься прямо в зале, я тебя сам выброшу, — предупредил он. — Здесь люди едят, не нужны им ваши семейные драмы.
— Тогда пусть он не флиртует с моей женой, — процедил Тимур.
— Жена? — хмыкнул Руслан. — Она сама так не уверена, как ты. Пока что она для меня — сотрудник. И женщина, которая честно вкалывает. А вот кто она для тебя — вопрос не ко мне.
После обеда поток клиентов немного стих. Руслан махнул Раяне:
— Иди, десять минут перерыва заработала. Я бар прикрою.
Она сняла фартук, выдохнула и вышла на задний двор — маленький, тесный, с несколькими ящиками и старым стулом у стены. Села, закрыла глаза, подставляя лицо слабому солнцу. Этот уголок стал для неё почти единственным местом, где можно было дышать без взглядов.
Дверь приоткрылась, и она не сразу, но поняла, кто там, даже не открывая глаз. По тому, как воздух словно стал плотнее.
— Руслан сказал, что у тебя перерыв, — услышала она голос Тимура. — Десять минут. Дай мне хотя бы пять.
Она открыла глаза, посмотрела прямо.
— Работаешь через начальника теперь? — спросила спокойно. — Привыкаешь к очередям?
Он чуть усмехнулся, но тут же серьёзно:
— Я вчера говорил с Лейлой.
— И? — в голосе её не было любопытства, только усталость. — Она опять "бедная жертва"?
— Она призналась, — коротко сказал он. — Письмо писала она.
Раяна замерла. Губы чуть дрогнули.
— Призналась сама? — уточнила она. — Или ты вытряхнул это из неё своей привычной манерой "я знаю лучше"?
— Сначала путалась, — честно ответил он. — Потом я прижал её фактами. В итоге сорвалась и сказала всё. Она хотела, чтобы клан надавил на меня, чтобы я официально от тебя отрёкся. Хотела, чтобы между нами не было даже тени… — он усмехнулся безрадостно. — Тени, представляешь?
Она отвернулась, глядя на облупившуюся стену.
— Забавно, — тихо сказала. — Я ушла, чтобы перестать быть тенью. А она всё равно ревнует к этой тени. Но спасибо, что хотя бы правда дошла до тебя не через моё "клянусь", а через её истерику.
Он сделал шаг ближе.
— Я был неправ, — произнёс он. — С письмом. С тем, как вломился к тебе. С тем, что…
— С тем, что я оказалась в больнице, а ты ревновал меня к людям, которые оставляют чаевые? — повернулась она к нему. — Тимур, ты понимаешь, что твоя "ревность" не лечит ни одной раны, которую ты мне сделал? Она только добавляет новых.
Он напрягся.
— Ты правда не видишь разницы между теми, кто сюда приходит, — кивок в сторону зала, — и мной? Он, — он подчёркнуто бросил взгляд в сторону окна, где мелькнул силуэт клиента, — знает тебя две недели. Я прожил с тобой пять лет. Ты правда ставишь нас в один ряд?
— Я ставлю в один ряд его вежливость и твоё прошлое, — ответила она. — Он не обещал мне "всю жизнь", не клялся перед кланом, не приводил вторую жену в дом. Он просто спрашивает, не устала ли я. Ты — обещал одно, сделал другое, а теперь считаешь, что ревность — это доказательство любви. Это доказательство того, что ты привык владеть, Тимур. Не любить.
Его глаза потемнели.
— Если бы мне было всё равно, я бы не приходил сюда, — сказал он тихо, но жёстко. — Не выдёргивал номера из‑под блюдец. Не сдерживал себя, чтобы не врезать каждому, кто смотрит на тебя так, будто ты свободна.
— Но я и есть свободна, — мягко, но твёрдо повторила она. — Пока ты женат на Лейле, пока у вас ребёнок на подходе, пока весь клан называет её "беременной хозяйкой", я не твоя жена. Я — женщина, которая когда‑то была твоей. Это разные статусы.
Он резко выдохнул.
— Я не знаю, что будет с Лейлой, — признался. — Но знаю одно: после её признания я не могу смотреть на неё. Она разрушила то, что ещё держалось. Не только между мной и тобой, но и внутри дома. Я не готов говорить о разводе до рождения ребёнка — это факт. Но я не буду больше притворяться, что у нас семья.
— А раньше притворялся, — почти шепотом сказала она. — Понимаешь, как это звучит?
Он замолчал. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
— Я пришёл не оправдываться, — наконец сказал он. — Я пришёл сказать, что теперь, когда правда о письме ясна, у тебя больше нет пятна на имени перед кланом. Если ты хочешь, я соберу всех старейшин и скажу: "Я ошибся. Виновата Лейла". Перед ними. Перед мамой. Перед твоими родителями.
— А дальше? — спросила она. — Ты вернёшься домой, будешь жить с женщиной, которая подделала письмо, и ревновать меня к мужчинам, которые спрашивают, как моё здоровье. А я буду здесь разносить чай и чувствовать, как ты выжигаешь спиной дыру, сидя в углу. Прекрасный план.
Он сделал шаг ещё ближе, голос стал глуже:
— А если дальше я буду не просто сидеть в углу? Если я начну вытеснять этих "ухажеров" не только взглядами? Если каждый, кто попытается подойти к тебе ближе, будет понимать: за твоей спиной есть человек, который не позволит…