Страница 16 из 52
"Он влюбился", — звучало в голове ядовитым эхом Лейлы. "Любовь — сказки", — вторил голос самого Тимура. Противоречие сводило с ума. Единственное, в чем Раяна была уверена, — она сама уже не верила ни одному его слову о чувствах. Ни к ней, ни к кому‑либо.
Когда солнце начало клониться к горизонту, стол был накрыт заново — еще богаче, чем утром. На этот раз не только плов и самса, но и фаршированный перец, долма, несколько видов салатов, пироги, свежие фрукты, сладости. В центре — большой кувшин с компотом и рядом — чайник. Все блестело, пахло, радовало глаз.
— Сядьте хоть на минуту, — тетя Гульнара хлопнула себя ладонью по бедру. — Я уже ноги не чувствую.
— Сейчас приедут — и забудешь, что ноги есть, — усмехнулась одна из двоюродных сестер. — Начнутся разговоры, тосты, "ахи‑вздохи". Спектакль второй серии.
— И третьей, и четвертой, — буркнула другая.
Мама Зарина, которая до этого молча проверяла каждую тарелку, вдруг выпрямилась и посмотрела на Раяну.
— Ты точно не хочешь быть здесь, когда они войдут? — спросила она. — Я знаю, что сказала Тимур. Но дом — и твой тоже.
Раяна на секунду замялась. Очень хотелось сказать: "Хочу. Это мой дом. Я его жена". Но она вспомнила точный, холодный взгляд Тимура, его "лучше не выходить". Вспомнила, как легко он перекладывает ответственность на традиции, когда ему так удобно.
— Я встречу их… издалека, — ответила она, выбирая формулировку. — Из окна. Так будет проще всем. Пусть клан запомнит сегодня Лейлу, а не мои глаза.
Мама Зарина нахмурилась, но спорить не стала.
— Как знаешь, — сказала она. — Но помни: ты не прячешься. Ты выбираешь.
Эти слова неожиданно согрели. "Ты выбираешь" — в доме, где все решения принимают мужчины, это звучало почти как благословение на маленький бунт.
Когда с улицы донесся знакомый гул машин, Раяна действительно поднялась к себе. Стать перед всем кланом рядом с мамой Зариной, когда в дом войдут Тимур, старейшины и довольная Лейла в сопровождении родни, — казалось сейчас пыткой, к которой она не была готова. Но и спрятаться под одеялом, делая вид, что ничего не происходит, — тоже.
Она встала у окна своей комнаты. Отсюда был виден двор и ворота. Машины въехали одна за другой. Впереди — тот самый черный внедорожник. Двери распахнулись.
Сначала вышли мужчины. Тимур — в центре, рядом с ним отец Лейлы, по бокам — старейшины, Аслан, Магомед. Лица серьезные, но в движениях чувствовалась какая‑то завершенность, как после удачной сделки.
Потом из машины вышла Лейла. Уже в другом платье — более нарядном, с вышивкой, волосы уложены иначе. На ней был новый набор украшений — явно свежий подарок. Она улыбалась широко, уверенно, как женщина, у которой "все получилось". Мама ее шла рядом, тоже сияя.
У ворот их встречали женщины. Мама Зарина впереди, чуть позади — тетя Гульнара, остальные — полукругом. Через стекло доносились только обрывки слов, но общую картину было легко прочитать: приветствия, шутки, восхищенные взгляды, обмен комплиментами.
— Дом встречает невесту, — прошептала Раяна самой себе. — Невесту моего мужа.
На секунду ее охватило острое чувство нереальности происходящего. Как будто она смотрит фильм про чужую жизнь. Вот стоит дом, который она пять лет наполняла своим дыханием. Вот её муж — тот, которого она любила до боли. Вот женщина, с которой он год изменял ей, а теперь ведет в этот дом официально. И вот она сама — по сути хозяйка здесь — стоит на втором этаже и смотрит на все это через стекло, как тень.
В груди что‑то сжалось до предела. Но вместе с этим пришло странное ощущение… конца этапа. Как будто до этого все еще можно было притворяться, что это "просто разговоры", "просто планы", "просто давление клана". Теперь уже нет. Сваты съездили, слово взято, слово дано, невесту привезли. По их меркам — почти свадьба.
— Ладно, — тихо сказала она себе. — Раз они выбрали так, значит, и я сделаю свой выбор. Только позже. Не сейчас. Сейчас — я в этом доме. И он тоже мой.
Она отошла от окна, глубоко вдохнула и посмотрела в зеркало. Взгляд был спокойным, почти равнодушным. Но под этим спокойствием нарастало твердое, как камень, решение: она не позволит ни Лейле, ни самому Тимуру окончательно стереть ее из этой истории. Если однажды она уйдет, это будет не побег, а шаг. Осознанный. Тяжелый. Но ее.
Внизу захлопнулась дверь. Послышались шаги, голоса, восклицания. Начиналась вторая часть спектакля — праздник сватовства, который растянется едва ли не до ночи. Там будут тосты, разговоры о будущем, сплетни в углу. Там Лейлу будут называть "будущей хозяйкой", "молодой", "счастливой". Там Тимур, возможно, хотя бы раз улыбнется по‑настоящему.
Раяна подошла к двери своей комнаты, положила ладонь на ручку. На секунду задохнулась от противоречий. Выйти? Открыть? Спуститься? Улыбаться? Выслушивать? Или остаться?
— Пока — останься, — прошептала она сама себе. — Сегодня твое место здесь. Но не всегда будет так.
Она отошла, села на край кровати, прислушиваясь к гулу снизу. Каждое слово издалека ударяло по нервам, но вместе с тем закаляло их. Это был тот самый день, после которого ее любовь перестанет быть слепой. Она все еще любила Тимура — глупо, больно, до тошноты. Но теперь эта любовь стояла на фоне его реальных действий, а не только воспоминаний о первых годах.
И где‑то глубоко внутри, в самом темном уголке души, уже рождалась другая часть её — та, которая через какое‑то время скажет: "Отпусти". И не дрогнет.
Снизу раздался женский смех — заливистый, высокий. Лейла смеялась. "Пусть смеется", — подумала Раяна. "У каждого времени — свой звук. Сейчас — её. Но финальное слово все равно будет за мной".