ЗАБЫТЫЕ

Вольф пришёл в себя постепенно. Сначала это было словно медленное пробуждение под водой: сознание возвращалось кусками, мысли плутали в тумане боли и усталости. Его тело лежало на холодной, влажной каменной поверхности, мышцы были стиснуты и истощены, дыхание коротким и прерывистым, а руки будто не слушались. Лёгкий свет фонарей пробивался сквозь темноту тоннеля, и он моргнул, чтобы привыкнуть к нему. Сначала это были лишь размытие и тени, затем очертания людей стали постепенно вырисовываться. Четыре фигуры, осторожно движущиеся по туннелю, прижимая фонари к каменным стенам. Они были знакомы: лица, силуэты, манера держаться — это была группа Мюллера, отрезанная от всех остальных, которые шли здесь, глубоко под землёй, в этих мёртвых дебрях Теты.

— Мы услышали взрывы и пошли на звук, — сказал Мюллер, осторожно приближаясь, шаг за шагом. Его голос был твёрдый и ровный, но сквозь него пробивалась усталость и тревога за тех, кто остался позади. — Всё это время мы были отрезаны от всех и не знали, что с вами. И вот нашли тебя здесь.

Вольф поднял голову с огромным усилием. Его глаза медленно фокусировались, сначала видя только смутные силуэты, затем знакомые лица. Сердце неожиданно забилось быстрее — чувство радости и облегчения ворвалось сквозь усталость и страх, смешанное с болью в каждом мускуле. Он открыл рот, но слова застряли в горле. — Мюллер… вы… — смог выдавить он, а внутри всё колотилось от напряжения и облегчения одновременно.

— Нас четверо, — продолжил Миллер, слегка улыбаясь. — Мы держались вместе, и вот мы здесь. Мы шли к звуку и нашли тебя почти без сознания.

Вольф попытался встать, но колени подкосились, руки дрожали. Один из солдат подхватил его под локти, помог опереться, другой проверял, нет ли ран, которые могли бы представлять опасность. В маленькой группе царила та тихая дисциплина, которую можно было наблюдать только в опасных местах: каждый шаг, каждое движение — продумано, осторожно. Тоннель вокруг них казался бесконечным, каменные стены влажные, холодные, а отдалённые звуки капающей воды и скрипы камней создавали ощущение, будто Тета наблюдает за ними.

— Думал, что… что мы все потеряны, — пробормотал Вольф, наконец обретя способность говорить.

— Нет, — ответил Мюллер спокойно, но с ноткой мягкости, редкой для этих мест. — Мы шли на звук, ничего не слыша о других немцах, отрезаны от всех, и вот мы здесь. Ты не один, и никто не остался один. Нас четверо — мы держались вместе. Всё это время. И теперь вместе найдём путь наружу.

Вольф почувствовал, как напряжение в груди постепенно спадало, а сердце наполнялось странным облегчением, смешанным с усталостью. Впервые за долгое время он не был одинок. Его взгляд скользнул по лицам солдат: усталость, тревога, радость и лёгкая удивлённость — всё смешалось в их глазах, отражая ту же смесь эмоций, что чувствовал он сам.

— И есть кое-что ещё, — сказал Мюллер, чуть замедлившись, словно выбирая слова. — Мы нашли… огромную штуку. Пока не понимаем, что это, но видели её своими глазами. Она здесь, глубоко в Тете. Через неё, похоже, был когда-то выход наружу, которым пользовались большевики. Мы шли мимо неё, и она огромна. Настолько, что кажется невозможной.

Вольф попытался представить это, но пока не мог: глаза привыкали к свету, но структура скрывалась в глубине тоннеля, видимой только в далёких проблесках фонарей. Он ощущал её массивность, тяжесть, словно сама Тета сжала её в своих каменных объятиях. Он представлял колоссальные размеры, геометрическую правильность, которая в то же время казалась чуждой и непривычной, поглощающей свет и скрывающей путь наружу.

— Так что мы знаем, куда идти, — продолжил Мюллер, слегка кивнув в сторону. — Но сначала надо привести тебя в порядок. Перекусить немного, восстановить силы. После этого покажем путь через ту штуку, через которую когда-то выходили.

Вольф кивнул, ощущая, как ноги подкашиваются, а сознание вновь борется с усталостью. Он позволил солдатам поддерживать себя, двигаться медленно по туннелю. Каждый шаг отдавался в мышцах болью, каждый вдох — напоминанием о выживании. Голос Мюллера и тихие комментарии солдат о том, как они держались вместе и шли друг за другом, были как якорь, удерживающий Вольфа от того, чтобы снова погрузиться в полное отчаяние.

— Мы шли сквозь всё это, — сказал один из солдат тихо, почти себе под нос, — и вдруг слышим взрывы. Пошли на звук, не ведая, что там… и вот нашли тебя. Чудо, что всё так получилось.

Вольф слушал их голоса, слышал тихие шаги, звук камней под ногами, скрип металла фонарей, лёгкий шум дыхания. Он подумал о том, сколько людей погибло, о том, сколько оставшихся солдат были с ним в боях и потеряли товарищей. И теперь, наконец, хотя бы часть этих потерь смягчалась радостью встречи, хотя бы на мгновение можно было забыть о страхе и боли.

Мюллер замолчал, давая Вольфу время собраться с силами. Потом осторожно посмотрел на него и продолжил: — Мы видели структуру своими глазами. Она гигантская, огромная… Но уже срослась с камнями Теты.

Вольф слушал, каждая фраза проникала в его тело, пробуждая остатки энергии, желание идти дальше. Он медленно перевёл взгляд на фонари, которые освещали путь, видя только полумрак, очертания камней и тоннеля. Он не видел ещё структуру, но чувствовал её. Слышал рассказы о её величине, огромных формах, которые поглощали свет. И это чувство одновременно пугало и притягивало.

— Когда мы дойдём туда, — тихо сказал Мюллер, — ты увидишь её сам. Но пока нам нужно восстановить силы. Сядем здесь, перекусим, осмотрим место, подготовимся к дальнейшему пути.

Вольф медленно сел, позволяя солдатам аккуратно помочь ему. Тоннель вокруг них казался живым, наполненным тихими звуками, отражениями фонарей от влажных стен, дрожанием воздуха от их дыхания. Он чувствовал, как усталость постепенно сменяется лёгким ощущением надежды.

— Никогда не думал, что увижу вас снова, — пробормотал Вольф тихо, почти шепотом, не поднимая головы. — И это ощущение… это почти невероятно.

— Мы тоже, — ответил Мюллер с лёгкой улыбкой. — Но теперь вместе, и теперь путь наружу мы найдём вместе.

Свет фонарей отражался от влажных каменных стен, от дрожащих капель воды, падающих с потолка. Каждое движение, каждый взгляд, каждое дыхание казались вечными, как будто время растянулось, чтобы дать им возможность ощутить этот момент. Впервые за долгие часы или дни Вольф почувствовал, что он не один. И даже если впереди были новые опасности, новые испытания, пока они держались вместе, всё ещё можно было пройти через Тету, выйти наружу и выжить.

Они продвигались по извилистым тоннелям, каждый шаг давался с трудом. Каменные стены были влажные и холодные, местами покрытые плесенью, местами с острыми выступами, способными порвать одежду или поранить руку. Солдаты шли почти вплотную друг к другу, каждый шаг отдавался тихим эхом, которое отражалось от стен и потолка, создавая ощущение, что пространство вокруг их словно дышит и смотрит на них.

Фонари выхватывали из темноты неровности пола, провалы, выбоины, и каждый должен был следить не только за своим шагом, но и за шагом соседа. Иногда кто-то спотыкался о выступающий камень или острый обломок, и другие помогали ему, едва сдерживая тишину, чтобы не привлекать внимания чего-то, что могло притаиться в тени.

Мюллер шёл рядом с Вольфом, внимательно наблюдая за каждым движением. — Не торопись, — тихо говорил он. — Здесь легко потеряться. Один неверный шаг — и можно остаться позади, а мы не можем позволить себе потерю.

Тоннели то сужались, то расширялись, иногда меняя направление под острым углом. В некоторых местах приходилось идти боком, чтобы пройти между выступами. С трудом преодолевая такие участки, они ощущали каждое мгновение, каждый удар сердца. Воздух был густым, пахло сыростью и старым камнем, а от их шагов поднималась мелкая пыль, оседающая на плечи и лицо.